Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 203 – Ева Арк

— Тут характер показывает себя в произведении как бы вывернутым наизнанку, – ответил ему флорентиец.

— Или взять Салаино, – продолжал рассуждать Кардано. – При ангельской внешности он – лентяй и бездарность.

— К сожалению, трудно найти более красивого юношу, который мог бы позировать мне для фигуры ангела или святого. Просто удивительно, откуда у сына сапожника такая плавность в движениях. Можно подумать, что в нём сочетаются две природы – ангельская и сатанинская. Поэтому я дал ему прозвище «Салаино» («Чертёнок»), воспользовавшись одним из имён сатаны, приведённом в поэме моего земляка Луиджи Пульчи «Великий Морганте».

— Мне кажется, что это прозвище очень подходит к нему. Ведь ты сам говорил, что этот мальчишка – вор, лгун, упрямец и обжора…

— Неужели он действительно таков? – удивился д’Эворт.

Флорентиец вздохнул:

— Судите сами, мессир Даниель. Его настоящее имя – Джан Джакомо Капротти и поселился он у меня в день Магдалины в возрасте десяти лет. На второй день я заказал ему одежду и положил рядом с собой кошелёк, чтобы заплатить за вещи. И он украл у меня все деньги прямо из кошелька.

— А ты уверен, мэтр Леонар, что это сделал именно он?

— Совершенно уверен, хотя так и не заставил его признаться. Потом он украл серебряную пряжку стоимостью двадцать два сольди у Марко. После того, как Марко долго искал её, она была найдена в сундуке Джакомо. Кроме того, когда в январе я находился в доме сеньора Галеаццо ди Сансеверино, чтобы сделать приготовления для турнира, который он устраивал, и когда некоторые из его оруженосцев, скинув одежду, примеряли костюмы дикарей, Джакомо ловко подобрался к кошельку одного из них, лежавшему на кровати, и похитил деньги. С тех пор прошло четыре года, однако он так и не изменился.

— Но почему ты не прогонишь его, мэтр Леонар?

— Боюсь, что если я прогоню Джакомо, он пропадёт…

В это время со двора донёсся звон колокола, пробившего несколько раз.

— Простите, но мне нужно работать, – флорентиец поднялся с места.

Гости не заметили, как провели в мастерской флорентийца больше трёх часов. Но когда они вышли из студиоло, Фацио спросил:

— А почему ты не показал гостям комнату для анатомических занятий, Леонардо?

— Может быть, в другой раз? – сказал хозяин.

Однако д’Эворт ухватился за слова юриста:

— Я бы с удовольствием посмотрел на эту комнату.

Однако когда хозяин завёл их в полутёмное помещение, посредине которого лежала груда костей, Лоренца невольно побледнела.

— Это лошадиный скелет, – успокоил её Леонардо. – Он был необходим мне для того, чтобы слепить коня…

Не успел флорентиец закончить своих объяснений, как скелет, дотоле спокойно лежавший на полу, вдруг поднялся на дыбы. Д’Эворт остолбенел, в то время как Лоренца, вскрикнув, прижалась к нему. Что же касается донны Аврелии, то она схватилась за сердце.

— Выходи, Томмазо, хватит пугать наших гостей, – спокойным голосом произнёс Мастер.

Повинуясь его приказу, из тёмного угла действительно показался какой-то человек. Первое, что сразу бросалось в глаза в его внешности – это косоглазие. Ещё он носил тёмное одеяние, похожее на сутану и верёвочные сандалии, а через плечо у него была переброшена простая холщовая сумка. Неожиданно из другого угла вынырнул Салаино.

— И ты здесь? – Леонардо сделал вид, будто хочет схватить Джакомо за ухо.