Онлайн книга «Золото и сталь»
|
Вот у хозяйки глаза были – голубые, тёмные, почти синие. Бюрен целовал ее, вспоминая другие глаза, цвета аквамарин. Хитрая торговка Бинна, как рада она сейчас – его победе. Тебя продали, а ты – всё-таки у всех у них выиграл. — Никому не отдам тебя. – Хозяйка гладила его волосы и уже начала расстёгивать на рубашке первые пуговицы. Пальцы её рвали пуговицы из петель – с мясом, раздирая ткань… Бюрен задул свечи – он всё-таки не мог с нею при свете. Его пламя горело лишь в темноте, ведь оно питалось – фантазиями. Чтобы хорошо сыграть, он вынужден был думать о ком-то другом. А хозяйка-то, дура, может, и поверила, что этот её вермфлаше тоже её любит – чего не бывает, ведь и Виллим Монц, говорят, любил-таки свою Катерину. До смерти любил… — Хорошо, что ты снова со мною, дома… «Дома-дома» на языке арестантов не значит дома, значит – снова в тюрьме, на своём месте. Она так крепко его обнимала, и странно было касаться щекой этих бархатных рукавов, этих насмерть оплетающих рук… И жаркий шёпот, и чужой, не всегда понятный язык – непонятный, когда на нем – детские нежности, глупые прозвища. Тёмные волосы, длинные серьги, прохладными змеями ползущие по обнажённой горячей коже – всё это было уже с ним когда-то, в точно такой темноте… Легко перепутать, если толком и не помнишь, если не хочешь – помнить. Его добыча, влюблённая в него наконец-то всерьёз и насмерть, да вот только – не та, не та… Он прижимал к себе женщину, понимая, что теперь уж точно отдан ей и продан, и назад пути нет, он уже не сможет, как милочка Корф, пожать плечами и откланяться – его, Бюрена, попросту не отпустят. С мясом вырвут у мира, как пуговицы те из петель, но не отпустят… Он отныне в руках у неё, в огненном круге, дома-дома. «Мой дом – тюрьма», как говаривал патетически хамелеон Август. Анисим Семёныч Маслов прислал Бюрену очередную главу немецкого перевода Аль-Мукаддимы. Наивный человек, он надеялся, что немецкий шталмейстер, писавший на родном языке с обиднейшими орфографическими ошибками, сумеет оценить тонкости и блистающие грани сочинений арабского мудреца. Увы, русский Маслов писал по-немецки куда как лучше, чем немец Бюрен… Но Бюрену льстило такое доверие, и он разбирал потихонечку, строку за строкой, премудрую книгу. Две идеи, две мысли были главными в Аль-Мукаддиме. Первая – всё предопределено, и ничего ни с чем не поделаешь, всё в руке всевышнего. Кысмет – судьба, или же, наоборот, не-судьба, ан-фортуна. Ты можешь биться в сетях или не биться в сетях – все будет так, как наверху решено, и никак иначе. Выбор – иллюзия. Или же Бюрен неправильно понял – он не был философ, и подобные вещи давались ему с трудом. Зато вторую идею он понял, кажется. О государстве как хищнике, пожирающем и обирающем своих подданных, но и встающем на их защиту – когда это необходимо. Государство как судия и усмиритель, «таковой усмиритель оказывается одним из них, неодолимой дланью владычествуя и властвуя над ними, дабы ни один из них не смог донять своей агрессивностью другого». «Нравы людей таковы, что меж ними царит несправедливость и вражда: кому приглянулось имущество брата, тот уж тянет к нему руки, если только не сдержит его какой-нибудь усмиритель». Бюрен прежде, во времена кёнигсбергского ученичества, прочел одну утопию. «Город Солнца» сочинения Кампанеллы. Читал он её ради астрологии – в «Городе Солнца» содержались весьма забавные астрологические выкладки, говорилось о подборе идеальных гороскопических элекций для случки домашнего скота и зачатия младенцев. Подбор элективных генитур к яйценоскости куриц… Всё это казалось даже начинающему астрологу Бюрену смешным, а уж экономические изыскания синьора Кампанеллы – и подавно. Отсутствие собственности, общие женщины… Бред, глупость, нелепая поэзия, особенно для выросшего в деревне человека. |