Книга Ртуть и золото, страница 98 – Елена Ермолович

— Надоедает все выманивать из людей деньгами и поцелуями, – пояснил Рене. – Хочется добиться хоть чего-то собственным ничтожным умом.

— Боюсь, эта сыворотка скисла, – предупредил Десэ. – Ей уже часов десять, а живет она только пять.

Рене улыбнулся, сощурив глаза – так, что получились агатовые лукавые полумесяцы, – и отвечал с беспечной бравадой:

— Так даже интереснее, правда? Всегда интереснее играть, когда знаешь заранее, что уже проиграл. Более того – только тогда и стоит ввязываться в игру…

Яков два часа провел под июльским дождем, позади опечатанного дома Дрыкина. Увидел, как вышли из калитки две закутанные в плащи фигуры – о, знакомый запах яванских пачулей! Где тебя только не носит, благословенный градоначальник Салтыков…

Яков подождал, пока гости отойдут подальше и заберутся в свою карету, и тогда лишь поскребся в дверь и позвал:

— Трисмегист!

Прошуршали шаги, приоткрылась дверь:

— Забегай, братишка!

Яков нырнул в дверной проем, и дверь бесшумно притворилась.

— И зачем пожаловал? Или как все, черную маму о милостях просить?

— Знаешь, где дом Кузнецова? Кошкин тупик?

— Дом выморочный, – не сразу вспомнил Трисмегист. – Опечатан в казну, пока не продан. Ходу в него нет, но пожелаю – будет. Что там у тебя – клад зарыт?

— Можно и так сказать. – Яков прошел в комнату, приблизился к заложенному ставнями окну, из щелей которого шел слабый свет. – Там за печкой, в кувшине, ведьмин амулет. Он мне нужен.

— Что платишь? – быстро спросил Иван.

Яков покопался в кармане и вытащил две шпильки, осыпанные изумрудными осколками:

— Это задаток, – потом запустил руку в карман еще раз, и блеснула длинная самоцветная сережка, играющая такими же русалочьими изумрудными каплями. – А это потом.

— Бабу ограбил? – с долей похвалы протянул Трисмегист. – Ай молодца! Наш человек.

— Вот и не бабу, обер-гофмаршала. В его спальне весь стол завален подобными цацками. Пока он глядел мне в глаза и гривуазно кокетничал, ничего не стоило накрыть кое-что ладонью и спрятать в рукав. Я думаю, новый патрон мой и не заметил пропажи.

— Когда тебе нужен твой амулет? – Трисмегист взял из руки доктора две шпильки, повертел в солнечном луче – камни заиграли, словно смеясь.

— К завтрашней ночи.

Ивашка все разглядывал шпильки, не спешил прятать:

— Гляди-ка, кровь на них. Бедные птимэтры, ради красоты так себя ранить…

— Гофмаршал боится крови, – вспомнил Яков. – Я однажды перевязывал ему рану, царапину – он чуть не помер со страху. Но ради красоты, видать, чего не стерпишь…

— Завтра к полуночи приходи – все тебе будет, – пообещал Трисмегист и приколол обе шпильки к монашескому своему капюшону. – Карманов нет, а в кошеле погнутся, – пояснил он, смущаясь.

— А сережку – в ухо повесишь? – тут же поинтересовался Яков.

— Что я, содомит? – оскорбился Иван.

— И ты не спросишь, для чего мне амулет?

— Здесь не спрашивают – зачем, спрашивают – когда и сколько. – Трисмегист сощурил лисьи глаза.

— Спасибо, Иштван.

— Иван я, доктор, это так произносится, – мягко поправил его Трисмегист. – Я-то терплю, но когда-нибудь какой другой Иван может не стерпеть и отоварить тебя в твое прекрасное грызло. Так что лучше переучивайся.

— Хорошо, я запомню. Иван, – чисто выговорил доктор Ван Геделе.