Книга Саломея, страница 79 – Елена Ермолович

Цандер стоял среди снующих по лестнице лакеев и баб с корзинами, смотрел невидящим взором на орущего карапуза, которого отчего-то никто не желал забирать, и думал.

Чтобы привести мысли в порядок, Цандеру обычно нужно было хоть ненадолго прекратить шпионскую беготню, остановиться и собраться. Габриэль, господин Тофана — слишком уж много имён для одного небольшого человека. Чего он может хотеть? Такой ли он друг герцогу, как утверждает Волли?

Цандер не верил в измышления Волли о галантных интересах между герцогом и гофмаршалом ни на секунду. Он, Цандер, попал в Восточно-Прусскую тюрьму сразу вслед за своим патроном — фон Бюрен вышел из тюрьмы, и в тот же год фон Плаццен туда угодил. Цандер застал его прежних сокамерников — все отзывались об Эрике Бюрене с уважением и симпатией, как о грамотном и правильном арестанте, многим он помогал писать прошения и апелляции, а вот никаких содомитских штучек за ним ни разу не было замечено. Врёт Волли, старый пьяница. Наш — он не из таких.

Но Цандер с лёгкостью поверил, что из таких — этот самый Габриэль. Он и в самом деле мог пролететь триста вёрст, от своей мызы до Митавы, просто заради чёрт знает чего. Ради месье Эрика или ради любопытства. Изначальная интрига — свержение золотых семейств и самодержавие новой царицы — всё это было бы для него слишком просто и пресно, и скучно. Ему всегда хотелось от игры чего-то совершенно иного.

— Что же ты? Иди же сюда, не бойся!

Герцог вошёл, склонил голову так, что картинно пересыпались по плечам блестящие надушенные пряди, и медленно принялся расстёгивать серебристый соболиный халат. Пальцы, переливаясь перстнями, танцевали от пуговицы к пуговице, так музыкант, настраивая, перебирает клавиши гобоя…

Хозяйка следила за ним заворожённо — этот её любимец вот совсем всё и всегда делал уж так красиво, что не отвести глаз. Жаль, что лейб-медик всё ей запретил!..

— Довольно, ты зван не за этим!.. — Она с сожалением остановила столь волнующее пиччикато. — Сегодня не ты меня, я тебя буду соблазнять, и вовсе не тем. Садись.

Хозяйка приглашающе хлопнула возле себя ладонью по простыне, и он присел на постель и взял её руку. Приучен. Дрессирован.

— Ты уж, наверно, знаешь, что сбылось моё желание, — сказала хозяйка, и он тут же отвёл глаза, как кот. — Анночка моя наконец-то брюхата, бог даст, будет мальчик. И Никитишна нагадала — точно мальчик. Наследник…

Конечно, он уже и так знает. Понаставил везде шпионов, хитрюшка.

— Наследник, а при наследнике — нужен правитель. Пока мальчишка вырастет, в силу войдёт… — продолжила хозяйка медленно, раздумчиво и как бы про себя.

— Вы, муттер, — начал было герцог, всё так же, отводя глаза, и она закрыла ему рот рукой.

Как будто коснулась картины — толстые, грубые, изжелта отёкшие пальцы — на смуглом атласе, на тёмном тёплом шёлке. Столько лет уже был он — её, и всё не привыкнуть никак, какой он у неё. Красивый.

— Тебе Лизкин Лесток уже всё доложил, — сказала хозяйка без укора, просто напомнив. — И Фишер мой мне брешет, а за спиной — правду шипит. Ты давно всё знаешь, Яган. Про то, что дело моё пропащее. И сама я знаю, что мальчишечку, наследника, на руки приму — и всё. Только он один меня и держит. Я знаю, Яган. Все знают. Даже народ болтает — третьего дня над рекою зарево ходило, к скорой смерти, к перемене власти.