Книга Саломея, страница 76 – Елена Ермолович

«Его герцогская светлость взглянет на колечко, — размышлял Цандер почти в умилении от собственной хитрости, — и сразу оценит, кто верен ему, а кто нет. Я оказал ему недурную услугу, облегчил выбор. Жаль, что дюк чересчур уж мягок и не умеет вычёркивать жизни, словно выбывшие ставки, как умеет его приятель Лёвольда…»

Щелчок пальцев возле самого уха пробудил его от размышлений. О, эта поговорка — о появлении дураков из-за наших мыслей о них или о появлении кошек!

— Плаксин, который Цандер? — на всякий случай уточнил обер-гофмаршал. Он явился перед Плаксиным, золотой, как царь Мидас, только без ослиных ушей (или они всё-таки были — под париком?), и смотрел пронзительно подведёнными тёмными глазами, чуть склонив голову.

— Цандер, ваша сиятельная милость, — подтвердил Плаксин и подумал:

«На ловца и зверь бежит».

— Иди со мною, — гофмаршал цепкими коготками взял его за рукав, за самую уязвимую кружевную часть, и повлёк за собой. — И молчи, если хочешь жить.

Они отошли от сцены по длинному боковому коридору, и Лёвенвольд своим ключом открыл невзрачную дверцу и втолкнул в нее Плаксина. Цандер знал об этой комнатке, но ни разу ещё не был внутри. Он вертел головой, озираясь — в крошечном помещении столпились манекены с одеждой, стояло высокое зеркало, комодик с ящичками и протёртая козетка. Это был гофмаршальский кабинет — вроде того, что был в манеже у самого Плаксина — здесь Лёвенвольд переодевался и оставался на ночь, если дворцовые праздники поздно заканчивались.

Цандер припомнил довольно идиотскую придворную легенду — якобы в этой самой комнате обер-гофмаршал хранит восковую персону своего почившего старшего брата Карла Густава — со стеклянными глазами, человеческими волосами и зубами и в полном облачении обер-шталмейстера. Андреевская лента, ботфорты, шпага, и так далее… И, конечно же, не оказалось в комнатке ничего такого…

Обер-гофмаршал прислонился спиной к запертой двери, откинул голову, отчего-то вздохнул и проговорил спокойно и отчётливо, как говорил он всегда — тихо, но слышно было каждое слово:

— Ах, Цандер, Цандер, мы с тобою как две прямые в геометрии Евклида. Идём рядом и всё никак не пересечёмся.

— Вчера не решился вас потревожить, — отвечал Плаксин, стараясь говорить так же чётко и выразительно, но чёрта с два получилось. — Вчера у Хрюкиной вам карта шла. Я и не полез, чтоб не сглазить.

— А я о чём, — ничуть не смутился гофмаршал. — Я знаю, что мы с тобою любим — одно.

Цандер догадался, что сейчас это была цитата. Из прежнего, давнего их разговора.

Когда-то, лет пятнадцать назад, Цандер Плаксин, паж Курляндской герцогини, приезжал ко двору, просить денег у фаворита Лёвольды для своего патрона Эрика фон Бюрена. Денег на выкуп из Восточно-Прусской тюрьмы. И надменный фаворит вдруг быстро и без капризов выдал ему эти деньги. Ведь мы с тобою любим — одно. Цандера поразило тогда внезапное, как перелив камня-хамелеона, преображение тогдашнего Лёвенвольда, надутой балованной цацы, в нормального дружелюбного человека. А потом, увы, такое же внезапное преображение обратно, в надутую цацу.

— На что ты смотришь? — Лёвенвольд поймал любопытный взгляд, которым Цандер обводил его наряды на манекенах. — Да, ты сейчас в моей гардеробной. В общей гардеробной у меня постоянно пропадают шляпы. И никакого чучела тут нет, не ищи глазами.