Онлайн книга «Саломея»
|
Герцог поцеловал ещё холодные после улицы Биннины руки — и повернулся к Густаву с ироническим возгласом: — Я слышал, братец, можно тебя поздравить? Крепость пала после трехмесячной осады? Бинна сразу поняла, о чём он говорит — о балерине Крысиной — и сморщила тонкий носик. — Igelschnäuzchen, закрой руками уши, — продолжил невоспитанный герцог. — Густель наверняка захочет похвастаться. — Вот идите к себе и хвастайтесь, — предложила Бинна. — У меня разрешается хвастаться только приличным, а приличного вы не знаете. — Пойдём, — герцог подхватил брата под руку и увлёк за собою, и в дверях обернулся к жене с насмешливым — Вы ханжа, принцесса. Нет в вас куртуазной лёгкости. — Helas, — легко отозвалась Бинна на чистейшем французском. Герцог фыркнул и пропал за дверью. Бинна разложила на столе портреты трёх рыболовов, и картину в целом, и наброски значительных мелочей. Завтра она перепишет всё красками, и можно подумать, как всё это будет выглядеть на ткани. Гензель, Густель… Бинна в который раз пожалела, что в своё время ей достался не тот брат. Спокойный уравновешенный Густель был словно создан в пару скромной холодноватой Бинне. Но могла ли она выбирать? Эрик фон Бюрен появился однажды в размеренной жизни девицы Трейден и всё мгновенно переломал, растоптал, перепортил. Из уютного мира рукоделия, католических гимнов, латинских стихов — попросту похитил девицу и забрал себе. Ах, какой был тогда скандал! Девушка из рыцарского дома, и рядом с ней полукровка, сын шталмейстера и земгальской крестьянки… Весь мир был против их брака, и маменька, и папенька, и пастор. И только герцогиня Анна, благоволившая к молодой своей фрейлине Трейден — была за. Она и устроила им свадьбу. Была милостива к ним обоим. Герцогине, бездетной вдове, очень уж по душе пришлась чета фон Бюрен — молодые, красивые, ей приятно было матерински обнимать их обоих своим крылом. Бинна быстро поняла, что муж её, Эрик фон Бюрен, нравится герцогине из их пары всё-таки чуть больше. На эту карту можно было и поставить. Он так слушался её поначалу, её Эрнст Иоганн, Эрик, Гензель, он ел с её ладони, как пёс. Этот волшебный мезальянс был его первой значительной победой — женитьба на девушке много выше себя по рождению. Женитьба по любви, на красавице, на приданом. И всё ему, ничтожному полуземгальцу… Для Бинны ничего не стоило уговорить молодого мужа и на вторую в жизни победу — явиться в полночь на порог герцогининых покоев — правда, пришлось легонько подтолкнуть его, туда, в спальню. Ступайте же, Эрнст Иоганн, Эрик, Гензель, ваш выход… Вот он вошёл к ней, со свечкой в руке — да так и пропал навсегда. Уж и свеча давно прогорела, и герцогиня сделалась русской царицей, а его всё никак не отпустят, никак не наиграются. И, кажется, так и будет вечно, «пока смерть не разлучит» — очень уж хороша оказалась игрушка. Эрнст Иоганн, Эрик, Гензель. Величайшая милость, высшее доверие, покои, всегда смежные с императорскими. Бинна когда-то дорого продала мужа, и дивиденды за ту давнюю продажу — всё сыпались, и сыпались, и сыпались, как русский сочельничий снег. А Густель — что ж, пускай остаётся как есть, точёным профилем на фоне холодного зимнего неба. Как орёл на скале — далёкий, прекрасный и недосягаемый. И, пожалуй, не столь уж нужный. |