Книга Саломея, страница 35 – Елена Ермолович

Герцог озадаченно смотрел на неё изнизу вверх с подоконника — подобное развитие событий прежде не приходило ему в голову. В глазах его, как в бухгалтерской книге, уже бежали строки просчитанных прибылей и убытков — и сальдо выходило в его, герцогскую, несомненную пользу.

Лисавет, как когда-то Екатерина — то был любимый её жест — нежными пальцами взяла растерянного герцога за подбородок.

— Я ожидаю милостивого согласия от вашего светлейшего высочества.

— Я не знаю… Я должен подумать, — пробормотал оцепеневший герцог.

Лисавет смотрела в его глаза, чёрные, зеркальные, и думала о том, что мужественная внешность — ни разу не признак мужества, а красавцы и вовсе, как правило — варёная каша.

— Позвольте сказать вашей светлости, что вы невозможная мямля. И тюха, — по-русски произнесла Лисавет без надежды, что герцог её поймёт, и, не удержавшись, всё-таки поцеловала его первая, в эти твердые, красиво очерченные губы.

Все долгие месяцы, пока он просиживал у неё и мямлил, ей очень, очень этого хотелось. И Лисавет притянула его к себе, так, что звякнули его драгоценные ордена и подвески, и заставила ответить на свой поцелуй — кто-то же должен вести в этом танце, и вообще, вот тебе, тётушка, получи и теперь распишись…

Двое так увлечены были друг другом, и не могли видеть, как в углу гостиной вибрируют от мелкой дрожи напольные часы. Может, и слава богу, зрелище было почти инфернальное.

— Петька, лимонаду! — томным голосом из кресла приказала Лисавет.

Герцог убрался восвояси — потрясённый и озадаченный открывшимися перспективами. Он и не догадывался, что можно жениться на принцессе самому, а не пихать везде своего малолетнего Петера.

Подали лимонад — в бокале со льдом, и Лисавет сделала несколько жадных, истерических глотков. Дверь из смежной комнаты отворилась, и вошёл ещё один замечательный красавец — в ночном колпаке, в шёлковом шлафроке, с отпечатком подушки на округлой физиономии. Красавец был высок и толст, ещё выше и толще герцога, и говорил густым оперным басом — да и был он по профессии своей оперный бас, придворный певчий. Певчего этого вывез из Малороссии нарочно для Лисавет коварный Лёвенвольд — чтобы отвлечь внимание легкомысленной цесаревны от герцога, который как раз начал засиживаться в её доме и мямлить. Преподнёс подарок от щедрот Дворцовой конторы. Не очень-то помогло, но красавец у Лисавет остался, так сказать, про запас — который карман не трёт.

— Как спал, Лёшечка? — ласково спросила Лисавет. С Лёшечкой они в самом разгаре страсти с дури тайно обвенчались, и Лисавет размышляла — куда теперь Лёшечку девать, когда герцог, наконец, решится и явится со сватами? Да, наверное, туда же, куда и герцог собрался девать свою Бинну…

— Ты, матушка, замуж, что ли, собралась — за этого, нерусского? — мрачно предположил Лёшечка.

Значит, подслушивал под дверью — вон и ухо красное. Или это тоже от подушки?

— Подслушивать дурно, Лёшечка, — наставительно сказала Лисавет толстому красавцу. — И нерусский этот пока никуда меня не зовёт. Как позовёт — пойду.

— Порешу тогда обоих, — еще мрачнее прогудел несчастный Лёшечка. — Грамота у меня есть, матушка, о нашем с тобою браке… Куда её?

— Точно хочешь услышать — куда? — рассмеялась Лисавет. — Наш брак с тобою — до того самого дня, пока годный жених не покажется. Морок, иллюзия. И ты, Лёшечка — сон мой сладкий, пока настоящий принц меня не разбудит.