Онлайн книга «Саломея»
|
Герцог отошёл от часов и встал на фоне окна — очень выигрышно: стройный силуэт в отблесках регалий, против слепящего солнца. Лисавет подумала, что он и в самом деле не зря занимает место ночного императора. Необычайно хорош, осанка военного, поступь танцора, и красив — как римский патриций. Только при этом странный истерик, и молчит, и мямлит, и грызёт пальцы, и никогда ни в чём не уверен, и шарахается от неё, Лисавет, как будто она чесоточная. И является вот так внезапно, и сидит, как сосватанный, и ни на что не отваживается, хотя протяни руку — и вот она, Лисавет, прекрасная и благосклонная, уже давно ожидающая шанса утереть тётушке-кузине её длинный нос. Герцог словно услышал эти мысли и, наконец, решился: — Как вы, русские, говорите, ваше высочество Елисавет — «у нас товар, у вас купец»… Последнюю фразу герцог с трудом выговорил по-русски. — Наоборот, — улыбнулась Лисавет. — У вас товар, а у нас — купец. Ваша высокогерцогская светлость изволит сватать меня за юного дюка? — Угадали, изволит… — Герцог с волчьей усмешкой склонил голову, и стальная прядь упала ему на лоб. — И ожидает милостивого согласия от вашего высочества. — Увы, мой герцог, — обезоруживающе улыбнулась Лисавет, легко поднялась из кресла и сделала к герцогу несколько решительных шагов — тот отступил невольно, но упёрся задом в подоконник. — Предложение лестное и делает мне честь, но я не считаю себя вправе приобретать в женихи юношу столь незрелого возраста. Дюку Петеру шестнадцать, при известном везении я могла бы его родить… Лисавет подошла к герцогу вплотную, касаясь его своим платьем. Бедняга в смущении уставился почему-то на неработающие часы. Лисавет продолжила сладким голосом: — Вот если бы вы просили моей руки для себя — вам бы я не отказала. Герцог от неожиданности сел на подоконник и широко раскрыл глаза. — Но это опасно!.. — Разве опасности не усиливают желания? Лисавет вспомнила свою мать, лёгкую и беспечную Екатерину, умевшую одним жестом превращать влюблённых дураков в свиней. Папенька подарил Екатерине корону, буквально переложив эту корону на голову метрессы — с головы законной жены. Дурачок Виля Монц раздобыл смертельный яд, чтобы хозяйка его наконец-то стала свободна от власти своего тирана. А граф Толстой замял дело и с Монцем, и с ядом, при обыске попросту спалив обличительные письма на свечке. Ах, маменька, смогу ли и я когда нибудь так управляться со своими обожателями? И герцог, как ни странно, тоже вспомнил Екатерину. — При таком альянсе наши с вами головы имеют хороший шанс оказаться в кунсткамере. По крайней мере, моя голова, — проговорил он тихим, севшим голосом. — Ваша старшая супруга очень, очень больна… — Лисавет склонилась к самому уху герцога — пахло от него какой-то горькой парфюмерной отравой — и прошептала: — Вы сами брали у меня взаймы моего Лестока — значит, знаете всё, что знаю я. Мой славный доктор осмотрел вашу муттер и мою тантхен и, вернувшись, ничего не сказал мне, лишь показал три пальца — а это три месяца. А мой Лесток, он не ошибается. Несколько месяцев — и ваша светлость овдовеет наполовину, а если вам повезёт и достанет храбрости, то и совсем. И вашей голове ничего уже не будет угрожать, разве что регентская корона, если такая бывает в природе. И мы с вами тотчас станем очень нужны друг другу — как две части древней химеры. Вы — с реальной вашей властью, и я — со своей наследственной sang royal… |