Онлайн книга «Саломея»
|
— Так это твои сундучки, Цандер, а я-то гадал… — усмехнулся гость. Плаццен помнил эту его улыбку, младенчески-нежную, и столь неуместную некогда у холодного тюремного врача, доктора-убийцы. Яков Ван Геделе, бывший доктор Леталь, сделал приглашающий жест. — Пойдём к камину, согреешься. Мне удалось раздобыть вина, оленины и яблок. У тебя ведь нет ничего, кроме воды и галет, признайся. — Яблоки? — Цандер стащил перчатки и вытянул руки к огню. — Ты счастливец, доктор. Ведь всё ещё доктор — это не поменялось? — Ещё доктор… Цандер поймал его взгляд, взглянул вслед за ним — на свои руки, протянутые к камину. Чёртов перстень, как заиграл он, как вспыхнули розовые и синие искры, словно насмехаясь. — Это ведь тот перстень? — доктор не решился схватить за руку, но подошёл и глядел. — Тот самый его перстень, господина Тофана? Цандер отвернулся от пламени — на столике перед камином и вправду разложен был дивный натюрморт: бутыль вина и мясо на блюде, а в вазе — зимние крепенькие яблочки, пурпурные, блестящие, как пролитая кровь. Цандер взял яблоко, откусил с хрустом: — Нам стоит с тобою, Леталь, как когда-то в Польше, поглядеть друг другу в глаза и потом говорить честно. У нас с тобой ключи от общего дома, и хозяева наши, судя по всему, не враги, и обоих нас грызёт любопытство. Да, Леталь? Забавно, но доктор за прошедшие годы выучился улыбаться и ядовито, и змеино. Он уселся в кресло, лениво потянулся. — Я больше не Леталь, — напомнил он и скрестил вытянутые ноги — в дорогих замшевых ботфортах, — но попробовать стоит. Мне до смерти любопытно, откуда взялся у тебя его перстень. Давно ты в Париже? Цандер посмотрел на руку свою с перстнем, на то, как играет камень. — С сорокового. С той самой истории — про регентский приговор и про три спасительных письма. Я не стал возвращаться. И перстень со мной с сорокового, достался сам знаешь от кого — от того, кто передал те письма и ими снял герцога с дыбы. Перстень я получил вместе с письмами, в довесок. «Этот перстень — он ещё и оружие». — А герцог что? Пишет тебе? — быстро спросил доктор, отчего-то волнуясь. — Как он нынче, жив ещё? — Пишет, — усмехнулся Цандер. — А отчего ты так вскинулся? Патрон мой вполне здоров и жив, сидит в почётной ссылке в Ярославле, ловит в Волге рыбу. И со скуки частенечко пописывает мне, да — о том, как язь в сей реке клюёт замечательно. С ним в ссылке жена его, два его сына, и оба его брата, в такой компании патрону некогда скучать. Грызут друг друга, как пауки в банке. Мокрый снег шлепками ложился на стёкла, госпожа метелица, небывалый декабрь для Парижа… Доктор посмотрел на влажные плюхи, сползающие по окнам вниз, словно слёзы, и потом проговорил раздумчиво, как притчу: — Моя дочь три года как замужем, за рижским адвокатом Штайнером из лифляндской коллегии… — Цандер подивился, к чему же тут герцог. — Но в день своей свадьбы моя Анастазия Катарина едва не рванула из-под венца, мы с женихом поймали её на самой заставе. В мужском платье и верхом на коне… Она призналась тогда, что хотела бежать в Ярославль, к ссыльному герцогу, наняться ему в ключницы. Оказалось, ещё с Петербурга была от него без ума, так он врезался ей в сердце. Сейчас, конечно, моя девочка со смехом вспоминает свою эскападу… |