Книга Саломея, страница 184 – Елена Ермолович

— А кто же доставит ответ? — шёпотом вопросил Цандер Плаксин.

— Обычная дипломатическая почта. Ей, в отличие от тебя, никто не станет чинить препятствий. Три дня — и письма будут в Петербурге. И его не посмеют казнить, твоего господина, если поднимется такая буря — вступятся поляки, берлинец и старый герцог Бирон… Герцогиня дала вам с братом на дорогу?

— Герцогиня лежит в горячке, покои её разграблены…

— Я понял тебя. Возьми, — гофмаршал вложил в руки Цандера кисет с деньгами, затем, поразмыслив, снял со своих пальцев несколько перстней и надел их на его руку, поверх перчатки, с комментарием, — этот с розовым камнем — он ещё и оружие.

— Ваше сиятельство!

Плаццен склонился, прильнул к его руке, и Лёвенвольд погладил его затылок.

— Беги. Я не верю в бога, но пусть он поможет тебе — кто бы там ни был.

Они вышли за дверь, и, наверное, каждый проследовал своим путём — Цандер побежал навстречу приключениям и гризеткам, Лёвенвольд — отправился продолжать свой бесконечный, с оперой и фейерверками, праздник.

Доктор Ван Геделе выбрался из-за колонны и тоже пошёл своей дорогой — домой, к жене и дочери.

Аксёль и Прокопов из окошка караулки наблюдали, как отбывает герцогская карета — карете предстояла ещё погрузка на специально укрепленный по такому случаю паром. Сам Андрей Иванович Ушаков лично спустился отдать распоряжения о содержании в пути знаменитого узника.

— А такая любовь была!.. — проговорил с осуждением Аксёль. — Столько лет они вместе были, вот так, — показал он два прижатых друг к другу пальца, — и теперь расстаются…

— Жаль, наверное, папе-то, — лукаво прибавил Прокопов, — что из крепости человек живым уходит. Из его цепких когтей.

— Гурьянова жаль, — жестоко усмехнулся Аксёль, — так и не отведал наш художник настоящей квалифицированной казни. Топор перламутровый неопробован остался.

Несмотря на рассыпанное на допросах обвинение, приговор герцогу был ожидаем — смертная казнь через четвертование. Аксёлю было весьма интересно, как же Гурьянов с подобным справится.

Но герцогу не довелось даже постоять на эшафоте — прилетели три гневных письма, от польского короля, от германского короля и от Армана Бирона де Гонто, старейшего из маршалов Франции. Маршал негодовал — чем его бедная кровиночка заслужил столь жестокий и скоропалительный приговор при бездарно выстроенном обвинении, а оба короля дружно вступались за благородного своего вассала (регент имел польское подданство и земли в германском Вартенберге). Из почтения к европейской общественности смертная казнь заменена была осужденному пожизненной ссылкой.

Жалел Аксёль, что не увидит, как опозорится на казни его вечный соперник Гурьянов. Но более всех жалел о помиловании папа нуар — он ведь любил не только мучить, но и убивать.

Андрей Иванович всё стоял у кареты, всё обучал охранников, что им такое сделать, чтобы осуждённый по дороге не сбежал.

— Как думаешь, поедем мы теперь домой? — спросил Прокопов. — Кончилась охота? Я уже наездился сюда — по самые не хочу.

— Как жена-то твоя, переживает?

— За меня или за герцога? — усмехнулся Прокопов. — Да рада она, что этой курве досталось на орехи. Смотри-ка, ведь герцог казнил министра, а фельдмаршал герцога — пожалел, выходит, он не таков уж и злодей, этот фельдмаршал.