Книга Дочь фараона, страница 80 – Мира Майская

Продолжив путь по одному из протоков Нила перед нами на горизонте показалась Великая Зелень. Уадж-Ур встретил нас спокойствием, к моему удивлению Великая Зелень показалась мне бескрайней.

Здесь гребцам на барисах предстояло приложить не мало усилий, чтобы удержать их недалеко от побережья. И так день ото дня мы продвигались по Уадж-Уру в сторону Воуру-Киша[4]. Где-то там были земли племени моей матери[5] и холмы на которых жили барсы[6].

Проплывая по Уадж-Уру, я внимательно осматривала побережье. Мне мало что было известно о народах этой земли. Знала я что они управляются царями, которые живут в шатрах[7]. Джет рассказывал мне что там протекают две большие реки, они давали жизнь всему находящемуся на их побережье[8], напоминая мне этим нашу Великую Реку.

И вот на второй день плаванья по Великой Зелени, мы сделали остановку на побережье. Именно тогда, я узнала о вспыхнувшем мятеже в септе, сторонники местного жреца в одном из храмов подняли его. Они захватили самого управляющего и начальника войска. Тем двоим, что были посланы Оханом удалось спастись, но один из них был ранен стрелой. Осмотревший его жрец-лекарь, сообщил, что он исцелиться.

Именно в тот день я впервые испугалась, но не за себя, за Хотепа. То что я ощутила тогда, это был страх за него, за его жизнь. А ещё я ощутила бессилие, что не могу ему помочь.

— Мы должны вернуться и помочь! — решительно произнесла я, посмотрев на Охана.

— Я не слышал этого, — произнес он жестко в ответ.

— Ты не слышал мой приказ? Поворачиваем!!!

— Им не помочь…

Он отвернулся от меня и посмотрел вдаль, как мне показалось туда где главный город септа.

— Они уже погибли, а ты хочешь погубить всех кто сейчас вокруг. Мне в радость умереть за тебя, но…

Он помолчал, потом сделал шаг ко мне и схватил меня за руку. Было больно, было страшно от его взгляда.

— Я не дам тебе погубить себя!

От его крика, я отшатнулась. Боль разлилась внутри меня, и сковала мою грудь так, что дышать было тяжело.

Я стояла какое-то время молча, пытаясь пережить, осознать произошедшее.

Охан, после небольшой стоянки и прогулки барса по побережью, отдал приказ продолжать путь.

Понимая что он прав, я не могла это принять.

Боль за Хотепа, ужас от того что с ним могла случиться худшее, были так велики, что мне казалось, что если это случилось, я не переживу этого.

Я уйду вслед за ним на запад.

Но а сейчас, пока мне неизвестна судьба Хотепа, я буду надеяться.

Надежда, я её сберегла, как единственный факел в этом трудном пути.

[1] Нил разливался в середине лета, длилось это примерно 3 месяца, значит в плаванье Снеферка отправилась примерно в середине октября. Было уже не так жарко, примерно + 30.

[2]Нил — слово греческого происхождения. Древние египтяне называли свою реку просто итеру — «река», или итеру аа — «великая река». В середине лета воды реки разливались благодатным паводком, приносящим на поля ил. Дух реки, творящий половодье, почитался как Хапи — мужчина с чертами андрогина — отвислой грудью и пышными бедрами, парик которого украшен цветами папируса и лилии. В руках он традиционно держит жертвенную подставу с дарами реки, лимбо просто нильские тростники и сосуды с водой. Цвет его тела — зелено-голубой, олицетворение самой жизни. С приходом вод половодья растрескавшаяся, «разрезанная» на ломти египетская земля, понимавшаяся как тело убитого жарой Осириса, воссоединяется и дает жизнь новому ростку. С паводком, который чаще всего начинался в момент, тождественный середине современного июля, наступала самая жгучая, но уже бессильная жара. Собирали виноград. По преданию, первая капля воды нового года — это слеза Исиды по Осирису. Богиня, небесной формой которой почитали Сириус, по преданию возвращалась в Египет, сидя на собаке из созвездия Большого Пса. Именно поэтому римляне это время — жаркое, плодородное и наполненное праздниками, — назвали canicula, или «собачья жара».