Книга Шелест кукурузы, страница 13 – Хелен Берд

— Паддингтон, – отозвалась Джилл. – Он старый уже. Мама подарила его мне, когда мне исполнилось шесть и я пошла в первый класс.

Шейн успел предупредить, что девочка не плакала все эти дни, но Луиза не знала, нормально это или нет. Горе все переживают по-разному, даже дети. Она забрала медвежонка с собой единственным из всех ее игрушек, потому что явно скучала по маме.

Луиза ее понимала.

Она тоже скучала по отцу, когда он умер, пусть ей было и не одиннадцать лет.

— Знаешь, ты на маму похожа. – Сестренка махом разрешила все ее проблемы. Глянула исподлобья. – Мама часто мне о тебе рассказывала.

Чувство вины горечью шевельнулось в груди. Луиза понимала, что сама оборвала почти все контакты с матерью, за исключением редких открыток на праздники, и мама приняла ее решение. Было ли ей больно от этого? Почему она не стала настаивать на общении?.. Почему даже до смерти отца она забирала Луизу только на лето, если скучала?

Луиза сглотнула.

— Я тоже скучаю, – отозвалась она.

Джилл помотала головой.

— Нет, не скучаешь, – и, если устами младенца глаголет истина, как говорит Библия, то великая книга ошиблась. И Джилл ошибалась. Луиза не скучала по матери, пока жила в Нью-Йорке, но скучала по ней сейчас. Горевала, скучала и злилась.

— У взрослых все сложнее.

Джилл снова взяла в руки медвежонка.

— Ты заберешь меня в Нью-Йорк?

— Если ты захочешь, – осторожно ответила Луиза.

— Я хотела бы жить здесь, – пожала плечами сестра. – Вдруг папа вернется?

Наверное, ей будет лучше с Сесилией. Луиза смотрела на сестру, на ее серьезное детское лицо и думала, что не сможет воспитать ее, не сможет даже найти с ней общий язык, а Сесилия и так воспитывает уже троих, она куда больше понимает в этом.

Но почему-то легче на душе от решения не становилось.

— А сейчас домой хочешь вернуться? – спросила девушка. Даже если Джилл в итоге не захочет, чтобы Луиза ее воспитывала, жить в своей комнате в своем доме она имеет полное право. Это Лу, если так подумать, права находиться там не имеет.

Джилл подумала и покачала головой.

— Пока нет. Там мама… – ее голос прервался, и она шмыгнула носом.

Повинуясь какому-то странному порыву, Луиза потянулась и неловко обняла ее. Джилл замерла настороженно, как олененок, застигнутый врасплох, а потом уткнулась носом в ее плечо и всхлипнула. Не заплакала, не зарыдала, просто всхлипнула, но Луиза вдруг почувствовала, сколько эмоций и боли эта девочка сдерживает внутри, чтобы не обеспокоить кого-то своим горем и переживаниями. Сердце у нее сжалось.

Может ли она оставить Джилл просто так? В этом городке, где ее всегда будут жалеть и где все будет напоминать ей о маме и о пропавшем отце? Где девочка будет вспоминать, что ее мама покончила с собой, лежа в ванной?

— Все будет хорошо, – тихо произнесла Луиза. – Слышишь?

Джилл мотнула головой, но больше ничего не сказала.

В машину к Шейну Луиза вернулась с тяжелым сердцем. Он покосился на нее, но ничего не спросил.

Пусть мужчина и не спросил, но Луиза все равно произнесла:

— Не думаю, что она захочет уехать.

— Посмотрим, – отозвался он. – В любом случае, ты же побудешь с ней в ближайшие дни?

Луиза кивнула.

— Она моя сестра. Конечно, я побуду.

И другого ответа быть не могло.

Сесилия жила в другой части городка, и обратный путь лежал мимо старой церкви. Когда-то мама рассказывала, что церковь построили в год основания города и за почти двести лет несколько раз ее даже пытались сжечь, но каждый раз она практически восставала из пепла – каждый раз ее успевали тушить. Луиза помнила, что у фундамента до сих пор сохранялись пятна копоти.