Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 65 – Эллина Наумова

Как же быть? Пить вино и молчать или устроить скандал? Ее мир то рассыпался, то вновь обретал формы – непривычные и причудливые. Но в тех элементах или осколках не было еще допроса неверного мужа с пристрастием, криков и ругани. Анджела не умела повышать на Мишеньку голос и высказывать претензии. Это же было все равно что материться. Она знала слова, что они означают, как сочетаются, но произнести не могла. В горле застревали. Казалось, пропищит какое-нибудь и умрет от стыда и омерзения к себе. И за тех, кто произносил такое вслух, ей тоже было стыдно.

Однажды она сообщила об этом бабушке. Профессор юрист понимающе усмехнулась: «Да-да, первый раз заставляешь себя произнести в какой-то особой ситуации, а потом долго ненавидишь. Во второй – само говорится, и приходится утешаться: «Довели же, нет слов, пристойно выражающих мои отрицательные эмоции». Но все равно неприятно. В третий уже не замечаешь, что вылетает изо рта. Мат в смысле привыкания и зависимости сродни алкоголю, наркотикам, жирам и углеводам». «А ты употребляешь?» – тихо спросила внучка. «Когда-то пробовала по глупости – модно было усиливать эффект сказанного. И почему-то бравировать пониманием народа. Отвыкала выматывающе тяжело, – призналась бабушка. – Поэтому лучше не начинай. Поверь, без ненормативной лексики жить можно». На Анджелу то, что ее бабуля когда-то материлась, произвело сильное впечатление. Она-то думала, что их семья невосприимчива к порокам цивилизации. И если упреки и обвинения, брошенные в ссоре с мужем, прилипают к личности жены так же, как любая гадость, то разумно вспомнить девиз: «Лучше не начинай».

Все перевернулось с ног на голову. Много лет назад Поливанов любил и хотел ее, но не мог позволить себе скромный домашний ужин, даже пикник, чтобы расслабиться, блеснуть остроумным тостом, ненароком коснуться локтя. Денег не было. И вдруг сегодня без подготовки угостил ресторанным обедом в центре Москвы. А Литиванов, всегда брезгливо насмехавшийся над «умельцами соблазнять кислым вином, магазинной закуской и чадящей свечкой», сам организовал презренное действо в гостиной. Хоть и не нищий. Один смотрел восторженно, другой отводит глаза. В итоге, как в юности, она расстроила Станислава и убежала. С Михаилом же делает вид, будто все отлично. Надо бы восстановить справедливость. Как любая взрослая женщина, она имела право разбередить душу, болтая с любившим ее когда-то состоявшимся мужчиной. Но измена человека, посвятившего всю ночь девушке, с которой захотел встретить близкую старость, лишила Анджелу этой омолаживающей процедуры. Странно, ей показалось, что возле ресторана она досадовала на Поливанова, а не на Литиванова. Все-таки хотелось спросить прямо: «За что ты меня не любишь и не уважаешь, дрянной муж?»

Пока она сомневалась и решалась, делая вид, что цедит качественный французский напиток, Михаил залпом выпил пару бокалов, многозначительно умолк и начал целовать жену в губы. Надо думать, он точно определил, что у нее нет желания закусывать, и приступил к следующему за едой этапу. А она еще и предыдущий не миновала. Преодолеть такое отставание невозможно даже рывком. Надо было либо сопротивляться – вырываться, кусаться, царапаться. Либо отдаться, а то и активничать – удовлетворяться, пока голова и сердце еще не вместили предательства. Тогда, чтобы оправдаться перед собой, можно будет утром бормотать: «Я – умная современная женщина, которая не обязана терять любимого мужчину. Да, я эгоистка, самое важное то, что я его люблю и не желаю отпускать. Девушке нужен только его счет, а у него классический переходный возраст. Рвать отношения может каждая. А понять и простить – избранная». Или еще какую-нибудь чушь.