Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 89 – Ашира Хаан

— А теперь устал. Терпеть. Твою тупость, фригидность и твое уродливое перекроенное ебало!

Матвей резко шагнул к ней, ухватил за плечи и поволок к зеркалу у входа.

— Посмотри на себя! — рявкнул он. — Ты вызываешь только жалость! Ползаешь за мужиками, навязываешься, как просрочка по скидке! Прыгаешь даже на моих друзей!

— Друзей? — Лера отвернулась от зеркала, словно не могла видеть саму себя. — У тебя есть друзья?

— Да! Юл был моим другом, пока ты не прокатилась на его хере! Представляю, как он ржал надо мной, когда узнал, какая ты снулая рыба в койке! Позорище!

— Но ты! — она обернулась и попыталась повторить его злой прищур. — Ты меня трахаешь же! До сих пор! Даже когда уже завел новую игрушку — трахал! С чего вдруг? Я же снулая рыба!

— А я извращенец.

Матвей резко сжал ее плечи, а потом с силой оттолкнул в сторону. Бокал полетел в сторону и раскололся на сотню острых осколков. Запах джин-тоника плеснул резко пахнущей волной.

Лера едва успела подставить ладони, чтобы не упасть лицом в осколки.

— Обожаю рыдающих сучек у моих ног, — заявил Матвей, смакуя ее беспомощность, ее дрожащие губы, ее неловкие попытки подняться. Во рту собиралась приторно-вязкая слюна, как от слишком сладких восточных десертов. — Только на таких и стоит. Давай выебу тебя напоследок, чтоб годами вспоминала!

Он загремел пряжкой ремня, демонстративно медленно ее расстегивая.

— Твоя новая сучка не будет так унижаться! — попытка была дерзкой, но вместо крика у Леры получился лишь жалкий скулеж.

— Думаешь?.. — Матвей склонил голову набок, с трудом сдерживая полную торжества улыбку.

— Я…

Чего-то не хватало.

Чего-то окончательного.

Яркой красивой ноты.

Улыбка таяла, превращаясь в презрительную гримасу.

— А знаешь, что… — Матвей внимательно изучал лицо своей жены, на котором одна за другой сменялись эмоции. — Хочешь, чтобы я остался?

Распахнутые глаза, перекошенный рот, влажные дорожки на лице. Покрасневший нос, дрожащие руки, разъезжающиеся по полу ноги, из-за чего Лера была похожа на распластанную лягушку. Надежда, страх, разочарование, упрямство, снова надежда, но куда отчаяннее прежней.

Глубинная страшная усталость.

Пустота.

Смирение.

— Встань передо мной на колени, — сказал Матвей.

Она могла плюнуть ему в лицо.

Или собраться с силами, встать и уйти.

Понять, что это еще одна игра — просто запретить себе надежду.

Но она потратила последние силы на то, чтобы встать на четвереньки. А потом оторвать ладони от пола и выпрямиться, глядя ему в лицо.

Стоя на коленях.

Матвей усмехнулся.

Понимающе — и так, что стало ясно, насколько он не сомневался в ее выборе.

— Вылижи мои ботинки. Языком.

Секунды две или три казалось, что это все-таки предел.

Что он перешел границу.

Что сейчас Лера встанет.

Отряхнется.

И уйдет, не оглядываясь.

Может быть, Матвей даже прозреет в это мгновение.

Поймет, как она была ему нужна.

Бросится следом, захлебываясь извинениями.

Двадцать лет — это ведь половина жизни. Большая часть сознательного существования.

Как бы ни перевернула его мир Марта — Лера слишком давно рядом, уже стала частью его самого.

Одно дело, когда сам отпускаешь прошлое, а другое — когда часть тебя выдирается силой и уползает прочь, оставляя кровавые ошметки.

На свободу.

Все могло бы быть иначе.