Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 74 – Ашира Хаан

Даже сердце защемило и застучало чуть чаще и суматошней. Все-таки у беременных есть эти дурацкие гормональные слабости, я была неправа.

В другом состоянии я бы не позволила себе того, что сделала.

Все-таки подняла руку и коснулась его щеки. Матвей вздрогнул, будто от боли, хотя краснота уже почти сошла с кожи.

А потом закрыл глаза и потянулся всем собой, по-кошачьи ластясь к моим пальцам.

Я улыбнулась, чувствуя совершенно дурацкую нежность.

Хорошо, что можно оправдывать беременностью моменты слабости.

— Я знаю, как это звучит… — проговорил он, не открывая глаз. — И что прошу невозможного. Но я хожу на терапию, чтобы…

— Ты ходишь на терапию ради себя, а не ради меня. И это правильно, — сказала я так же тихо и убрала руку. — Но знаешь, почему я стала феминисткой?

— Нравится бить мужиков по морде? — через силу улыбнулся он, не открывая глаз.

— Это вторая причина! — фыркнула я. — Первая то, что я ненавижу дисбаланс власти. Не хочу признавать мужа своим господином. Но и не хочу быть для кого-то примером и опорой. Поэтому, пока ты не станешь равным, чтобы мне не пришлось уменьшаться — ничего не получится.

Он так и стоял с закрытыми глазами, пока я уходила, и стук каблуков разносился по залитому зимнем солнцем офису.

Конечно, в машине я немного поплакала. Но только когда отъехала подальше и припарковалась на соседней улице.

— Стой.

Матвею пришлось сделать усилие, чтобы сохранить на лице равнодушное выражение, с которым он положил на стол Марты букет ранних тюльпанов и коробку с разноцветными эклерами

Проходя мимо, между делом.

Ее окрик застал врасплох. Он почему-то ждал, что она так же равнодушно их примет, чтобы не привлекать внимания. Давно было пора понять, что она не оправдывает его ожиданий. Ни в чем.

— Во-первых, — сказала Марта, глядя прямо ему в глаза. — Я не люблю эклеры. Во-вторых, я не люблю тюльпаны.

— А что любишь?

— Фрукты и ягоды. Причем в обоих случаях.

— Понял, — серьезно кивнул Матвей. — Еще что-то?

— Да. Если хочешь потратить на меня деньги, вместо пафосных жестов подними мне зарплату.

Ему, конечно, захотелось ответить чем-нибудь ядовитым. Пройтись по ее феминизму, который заставляет отказываться от цветов и прочих жестов внимания от мужчин. Кольнуть, заставить вздрогнуть, поднять на него глаза и посмотреть хоть с какой-то эмоцией, кроме вот этого вот занятого и делового вида.

Но внутри он уже разделился на двух волков, между которыми шло круглосуточное сражение.

Один был воплощением той его части, которая получала наслаждение, когда гордые красотки послушно вставали перед ним на колени, жесткие и самодостаточные рыдали у него на глазах, а мягкие и нежные кошечки вскипали и швырялись посудой.

И этот первый волк сейчас, сощурив злые желтые глаза, предлагал притвориться послушным. Только притвориться.

Сделать так, как она хочет и столько раз, сколько хочет — чтобы потом взять реванш.

И увидеть растерянность на ее лице, и услышать признание в том, что он ей нужен.

Другой же, пока еще слабый и молодой, но уже быстро набирающий силу, тихо напоминал, какой ослепительной была боль, когда Матвей разбивался на осколки. Каким невыносимым стыд за свое существование и каким обжигающим страх, что ему уже никогда не собраться заново.