Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 64 – Ашира Хаан

— Ты все равно будешь с ним связана. Гены, знаешь ли.

— Я не верю, что гены прямо так рулят. Воспитание и воздействие среды влияют гораздо сильнее.

Эмма помолчала, глядя на меня странным, нечитаемым взглядом.

Заметила:

— Ты хорошо держишься. Я бы была в истерике.

— А я и была, — призналась я. — Видела бы ты меня в первый вечер. Я до сих пор немножечко в истерике и не знаю, стоит ли вообще рожать.

Эмма снова помолчала, покачивая в руках свою чашку с какао.

Она задумчиво потрогала кончиком языка поверхность какао.

Это выглядело невероятно мило — словно она нежная розовая кошечка.

Все-таки насколько мы разные. Она обаятельная, естественная и живая.

А я… умничаю.

— Все ты знаешь, — сказала она твердо. — Ты говоришь о ребенке, как о решенном вопросе.

Я лишь вздохнула.

Она была права. По факту — я даже не погуглила клиники с нужными процедурами.

Просто жила все это время, будто ждала, когда выйдут все сроки, чтобы не надо было выбирать.

— А боссу своему все-таки скажи, — добавила она.

— Зачем?! — взвилась я. — Ты же в курсе, я на земной оси вертела право отца знать о ребенке!

— Ой, да пофиг мне на его право! — расхохоталась Эмма. — Не ради него. Ради себя. Чтобы знать, что попробовала все варианты. Чтобы не осталось ощущения, что все могло быть иначе.

— Ты даже не представляешь, какой он мудак и какие устроит мне приключения… — пробормотала я.

— Так придумай, как себя обезопасить! — отрезала она. — Ты умная, ты справишься. Но, блин, Марта! Ты всегда выступала за честность перед собой и неприглаженную правду. Неужели этот мудак так сильно на тебя повлиял? Он изменил тебя?

Я даже растерялась.

Моя нежная и немного наивная сестра никогда раньше не высказывала таких неожиданных мыслей. Я просто не ожидала от нее такого.

— Что-о-о-о-о? — протянула Эмма. — Что ты на меня так смотришь?

— Правду говорят, что к двадцати пяти дозревают лобные доли, — почти серьезно ответила я.

— Ах ты, зар-р-р-р-раза! Вот теперь я тебя узнаю! — фыркнула она. — Все! Пошли в тепло, там уже все выветрилось. Пиццу закажем. А мамину рыбу я с собой увезу.

— Ты иди, — ответила я, пытаясь добраться сквозь шубу до телефона в кармане. — Мне кое-кому надо позвонить…

— Может, съешь что-нибудь?

— Пошла нахуй.

— Как хочешь.

Лера лезет в морозилку, достает оттуда нечто, завернутое в полиэтилен, и от металлического запаха замороженного мяса и влажного картона желудок Матвея скручивает спазмом.

Он отталкивает жену от холодильника, ногой захлопывая морозилку.

Сверток выхватывает у нее из рук, открывает кухонное окно и выкидывает туда.

Те, кто припарковался поближе к дому, наверняка об этом пожалеют.

Ему насрать.

— Ты чего? — удивленно говорит Лера. — Чего ты бесишься?

— Свали нахер.

— Куда я свалю?

— Да мне похуй! — орет он ей в лицо. — В Дубайск к шахам, в деревню к бабке, куда угодно!

— Самолеты не ле… — начинает она, но Матвей резко оборачивается, и она затыкается.

— Пойду санаторий поищу какой-нибудь… — бормочет Лера, поднимаясь по лестнице в спальню.

Подальше от него.

Матвей давно не испытывает никаких нежных чувств по отношению к жене, пользуясь как домашними тапочками, но почему-то именно сейчас его прожигает стыд за этот срыв, который, впрочем, тут же гастнет, смытый злостью на само ее присутствие.