Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 104 – Ашира Хаан

Ни разу за все три месяца я не видела свою дочь так отчаянно рыдающей.

Как бы я ни пыталась ее успокоить — и укачивать, и напевать, и уговаривать, и прижимать к себе — она отчаянно заливалась пронзительным криком, от которого разрывалось сердце.

— Ну что, что, что тебе не так! — в слезах спрашивала я, но почему-то трехмесячный младенец не отвечал спокойно и аргументированно. — Ну вот такая хреновая тебе досталась мать! Я не знаю, что делать!

В голову не приходило ни единой идеи из десятков прочитанных книг о детях.

Все там было просто — успокойте ребенка, ему нужна только еда и безопасность.

Ну и что мне делать?! Впихнуть в нее еще смеси?

Конечно, я понимала, что мои рыдания не помогают, но остановиться уже не могла. Так и целовала ее мокрыми губами и подвывала в тон ее рыданиям, не справляясь с нашей первой проблемой. Совершенно не справляясь. Абсолютно.

Поворота ключа я не услышала за нашим воем в унисон, и поняла, что приехал Матвей, когда он уже присел на корточки и протянул руки, чтобы забрать у меня дочь.

Сначала я дернулась, защищая ее от хищников своим телом, но он не настаивал, только гладил по плечу и осторожно пытался вынуть Мию из моих судорожных объятий.

Мне понадобилась почти минута, чтобы осознать, что он не сожрет мое сокровище и ему можно довериться.

Но едва Матвей с дочерью вышли из кухни, меня накрыло с концами. Я скрутилась в комочек в углу и безудержно рыдала о своей бесполезности, о том, что я самая худшая в мире мать и никогда в жизни не справлюсь с такой невероятной ответственностью, как целый живой человек.

Детский плач тем временем потихоньку затих, и стало слышно, как Матвей что-то негромко напевает, расхаживая туда-сюда по коридору. Судя по обиженному мяву, по пути еще досталось кому-то из кошек. Вероятно, Лорду — Кошку-Мать он бы пнуть не посмел, а Петенька юркая.

Постепенно стихло даже хныканье, и Матвей, вернувшись в кухню, осторожно уложил сопящую Мию в шезлонг. Я закусила руку, чтобы не разбудить ее своими рыданиями, но меня скручивало беззвучными судорогами помимо моей воли.

Он тем временем собрал разбросанные вещи, разложил по местам. Подмел осколки бутылочек, аккуратно протер салфетками пол и сел рядом со мной.

Все молча.

Протянул руки, раскрывая объятия и предлагая прижаться к нему. Я поколебалась… и сдалась, уткнувшись лицом в белую рубашку и запачкав ее всем, что мне досталось от Мии. Рыдания мои от этого не прекратились — наоборот, стали тише, но безнадежнее.

Не справилась. Я не справилась. Ну что за…

Я же говорила, что все это не для меня! Я же…

Теплые руки продолжали гладить меня по голове, пока я всласть упивалась жалостью к себе и собственной никчемностью, размазывая слезы и сопли по безнадежно испорченной рубашке.

Проснулась я уже в спальне.

В своей постели-гнезде, где почти безвылазно провела последние три месяца. Шторы задернуты, сохраняя полумрак, поэтому было непонятно, утро сейчас или вечер. Зато футболка на мне была сухая и чистая, а в квартире царила тишина.

Внезапно словив нелогичную панику — где Мия?! — я выскочила из кровати и почти бегом рванула на кухню, где слышно было чье-то присутствие.

Матвей был там.

Он придерживал бутылочку со смесью, из которой сосала, вцепившись двумя руками, Мия. Она даже глаз на меня не скосила, когда я ворвалась, так была увлечена.