Книга Пустое сердце Матвея. Часть 2, страница 101 – Ашира Хаан

— А я… — начал Матвей, но молниеносный дикий взгляд матери-тигрицы заставил его заткнуться.

Мия так Мия.

Он и без того…

Ком в горле и мокрые глаза — небольшая позорная плата за то, что он чувствовал в этот момент. Но назвать не мог. Не было в его словаре подходящих слов.

— Все, теперь точно вали, — сказала Марта, протягивая малышке палец. — Хочу отдохнуть.

Он не стал спорить на этот раз, только задержался в дверях, чтобы посмотреть на двоих девочек, которые заставили его вывернуться наизнанку во всех смыслах, и которым сейчас не было до него дела. Вообще.

За руль садиться было страшновато.

Он ощущал себя вдрызг пьяным, хотя ни один анализ крови не выявил бы ни следа алкоголя. Матвей даже не мог вспомнить, когда последний раз пил. Кажется, сразу после того, как узнал, что будет отцом. И то — полбокала и сразу понял, что дальше неинтересно.

Новоиспеченным отцам за руль садиться не запрещено, несмотря на безумное, раздерганное состояние и полное непонимание, на каком он свете. Матвей был уверен, что даже пьяного, инспектора его отпустили бы после такой новости. Но проверять не хотел.

Просто катался по ночным улицам Москвы, в честь пятницы и теплого еще сентября запруженной шальным и веселым народом. Парочки целовались чуть ли не посередине дороги, девчачьи компании нагло заигрывали с владельцами дорогих машин, остановившихся на светофорах, компании же мужские уже дошли до кондиции, когда мозг на высоких оборотах любопытствует у хозяина, что за свадьба без драки. Словно весь город праздновал день рождения малышки Мии.

Буйно и отвязно, компенсируя хрупкость тишины внутри Матвея, которую не хотелось разбивать шумным весельем.

Катался он без музыки — внутри и без того происходило слишком много всего, чужие эмоции были бы лишними.

Но все равно почему-то толкнуло изнутри, запараллелилось и обожгло воспоминанием о той предновогодней ночи больше полутора лет назад, когда он вот так же бесцельно катался по центру. Один.

И это было странно.

Потому что та ночь и эта — отличались так кардинально, будто были из разных вселенных и случились с разными людьми.

Тогда он возвращался в дом, наполненный запахами еды, где было уютно и красиво, где его обнимали с порога, в каком бы настроении он ни был.

Но внутри была пустота.

Сейчас он вернется в съемную квартиру, где на краю кровати кинг-сайз валяется нераспакованное постельное белье, и рухнет спать на жесткий диван в гостиной.

Потому что у него больше нет дома.

Лофт он оставил Лере, как и все деньги — и все еще считал, что этого мало. Одних накоплений едва хватит на хорошую психотерапию, а еще надо на что-то жить…

В другой дом, где он хотел бы остаться, его пока пускали на правах полугостя-полудруга. Ключи уже дали, а место на коврике в прихожей — еще нет.

Так что не будет у него в ближайшее время ни домашней еды, ни ласковой женщины, ни гостей, завидующих его жизни. И объятий на пороге не будет тоже. Спасибо, если кофе нальют.

Но почему-то от этой ночной езды было совсем другое ощущение.

Абсолютно другое.

Не было больше пустоты в позолоченном орешке.

И это чувство ему до смерти не хотелось терять.

Это были самые счастливые три месяца моей жизни.

Спонсоры счастья: окситоцин, пролактин, эндорфины — которые выделялись от контакта кожа-к-коже, полутьмы в спальне, взглядов в синие глаза Мии.