Книга Измена. На бис!, страница 27 – Ася Вернадская

— Ада! Ты слышишь меня?! — крик стал громче. — Я пришёл извиняться! Цветы принёс! Ты что, совсем спятила?! Открывай немедленно!

— Он не уйдёт, — выдохнула я.

Не прошло и минуты, как снизу, с улицы, донёсся звук — хруст, звон бьющегося стекла. Мы бросились к окну на кухне.

Внизу, в жёлтом круге света от фонаря, стоял он. Букет алых роз был раздавлен у его ног, лепестки, как капли крови, размазаны по асфальту. Мы точно не разобрались, что именно он разбил, но по осколкам и лужице на земле можно было догадаться: видимо, прихватил с собой бутылку вина в надежде на примирение. В руке Арсений держал телефон, судя по нескончаемому звонку моего аппарата — он пытался до меня дозвониться. Он смотрел вверх. Прямо на наше тёмное окно.

Его взгляд снизу пробивал стекло и темноту комнаты. Я отшатнулась от окна, спрятавшись в складках шторы.

Он не двигался. Свет фонаря отбрасывал на его лицо жёсткие тени, превращая знакомые черты в маску незнакомца.

На моём телефоне вспыхнул экран. В этот раз он уже не звонил, а прислал сообщение. Одно. Потом второе. Третье.

Я не стала смотреть. Знала, что там. То же самое, что и прежде: манипуляции, гнев, замаскированный под раскаяние. «Извини», «вернись», «давай поговорим». Слова, которые перестали что-либо значить.

Катя осторожно выглянула из-за угла дивана.

— Может, ментов вызвать? — прошептала Катя. — Пусть усмирят клоуна.

— А что они сделают? Приедут, скажут «успокойтесь, гражданин», и уедут. А завтра он будет здесь снова. Злее.

Внизу Арсений наконец пошевелился. Резким движением пнул раздавленные розы. Алые лепестки взметнулись в воздух и медленно опустились на грязный снег. Он посмотрел на окно последний раз. Долгим, тяжёлым взглядом, полным немого обещания: «Это не конец». Потом развернулся и зашагал прочь, растворившись в темноте между домами.

Только когда его фигуры не стало видно, я позволила себе сделать первый глубокий вдох.

— Всё, — сказала Катя тихо, но не в смысле «всё кончено», а в смысле «хватит, точка».

— Это только начало, — поправила я её, глядя на тёмное пятно на асфальте, где минуту назад стоял человек, которого я когда-то любила. — Он не отступит просто так. Для него я теперь не жена, а территория, которую нужно отвоевать.

На кухне зашипел забытый чайник. Быт напоминал о себе, требуя вернуться к нормальности, которой больше не существовало. Я стояла посреди своей гостиной и понимала: эти стены больше не защищают. Дверь с новым замком — не защищает. Закон — не защищает. Защищает только расстояние. Как хорошо, что у меня скоро гастроли. Надо сейчас полностью погрузиться в работу.

— Я пока поживу у тебя, — сказала она. — Всё равно с мужем развожусь, а снимать жильё пока не хочется. Так тебе будет не так страшно одной.

Её слова стали для меня настоящим спасательным кругом. Я искренне обрадовалась такому предложению. Взглянув на тёмное окно, за которым простирался безмолвный ночной город, я кивнула в ответ.

Наступило следующее утро. Я лежала на диване, укрытая пледом до подбородка, и пыталась понять, какая часть меня сейчас болит больше всего. Голова? Горло? Или, может, эта странная пустота под рёбрами, там, где раньше жила уверенность, что ты замужем за любимым мужчиной, а не за петлёй на своей шее?

Катя хлопотала на кухне. Я слышала шипение тостера, лязг чашек, запах свежего кофе.