Книга Измена. На бис!, страница 26 – Ася Вернадская

Любовь? Разве любовь оправдывает насилие? Разве любовь должна быть связана со страхом?

Я молчала. Смотрела на Катю. Она сжала губы, её глаза говорили всё, что я и так знала.

— Папа, он не раскаивается. Он приказал мне удалить фото синяка. Он не жалеет о содеянном. Он боится улик.

Пауза затянулась.

— Ну… может, он просто испугался, что натворил, — наконец произнёс он, и в его голосе впервые проскользнула неуверенность. Но тут же добавил: — Но ты подумай, Ада. Развод… это клеймо. На тебе, на нём, на семье. А что люди скажут? Что скажут в театре? Ты же солистка, у тебя репутация. Скандал может всё разрушить.

Он защищал не меня. Он защищал видимость благополучия. Картину идеальной семьи, которую сам когда-то и благословил.

— Я не могу сейчас говорить, пап. Я перезвоню. Когда смогу.

— Адусь, подожди…

— Я перезвоню. — я положила трубку.

Катя подошла ко мне.

— Ну что? Убедил? — спросила она, её голос был полон сарказма.

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы снова наполняют глаза.

— Он защищает его, — прошептала я, чувствуя, как сердце разрывается. — Считает, что это я во всём виновата. Что это «порыв страсти», а не преступление.

Катя обняла меня, её руки были тёплыми и крепкими. Я прижалась к ней, чувствуя, как её тепло проникает в меня, как её поддержка даёт силы.

— Ты не одна, — сказала она. — Я с тобой.

Я кивнула, чувствуя, как её слова проникают в моё сердце.

Прошло несколько часов с тех пор, как я положила трубку телефона после разговора с отцом. Мы с Катей сидели на кухне, перед нами стояли две остывшие чашки чая. Сумрачный вечер за окном постепенно сгущался в полночь.

Я перебирала салфетку, разрывая её на тонкие полоски. Катя курила у открытой форточки, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу. Дым завивался кольцами и медленно растворялся в прохладном воздухе.

— Он не сдастся, — наконец произнесла Катя, не отрывая взгляда от темнеющего неба за окном. — Арсений не из тех, кто просто отпускает. Особенно когда считает тебя своей собственностью.

Я кивнула, чувствуя знакомый холодок под ложечкой. Собственность. Именно это слово всё чаще приходило на ум.

— Папа говорит, он в отчаянии, — тихо проговорила я. — Что он «рвёт на себе волосы».

Катя повернулась ко мне.

— Ты веришь этому? Веришь, что эта… буря ярости в нём сменилась раскаянием за какие-то часы?

Я молчала. Не верила.

— Он не раскаивается, Ада. Он зол. Зол, что ты посмела выйти из-под контроля, что ты сбежала. И сейчас он не ищет прощения. Он ищет способ вернуть тебя обратно под себя. Или наказать.

— Что мне делать?

— Держать дверь закрытой. Думать. Искать выход, — Катя потушила бычок и открыла пошире окно, чтобы проветрить.

И именно в этот момент раздался звонок домофона.

Катя первой сорвалась с места, подошла к видеодомофону. На маленьком экране чётко вырисовывалось лицо Арса.

— Не открывай, — её шёпот был похож на шипение. — Слышишь меня? Ни в коем случае.

— Ада! — он кричал так, что его было слышно через открытую форточку на кухне. — Я знаю, что ты там! Открой!

Мои ноги стали ватными. Сердце от страха стучало где-то в пятках. Смелая Катя подошла к окну.

— Уходи, Арсений! Она с тобой не хочет разговаривать! — выкрикнула она в окно и быстро вернулась ко мне.

Наступила пауза. И потом — удар. Глухой, тяжёлый удар кулаком по двери парадной. Мне казалось, что весь дом вздрогнул.