Книга Игра на двоих, страница 50 – Татьяна Тальская

Мы сидим с братом и сестрой за столом первого января. Еда вкусная, новогодние песни где-то фоном… а в комнате все равно пусто. Потому что здесь должны быть еще двое.

Каждый год я надеюсь: ну все, в этот раз будет легче. И каждый год этого не случается.

Эля и Боря тоже молчат. Мы все в этом молчании одинаковые.

Эля — идеальная. Классическая красота, умная, холодная, всегда в дорогих вещах, всегда где-то «между перелетами». Работает в импорте, постоянно в разъездах: рядом с ней все время какие-то мужчины, как с обложки.

Папа когда-то говорил, что Эля как будто благословленная. Даже родинка у нее — аккуратное розовое сердечко под ухом, на шее. Несправедливо, насколько это ей идет.

Боря проще. Он, как и я, любит спокойные вещи. Работает массажистом-реабилитологом, недавно открыл свой кабинет. Был в отношениях шесть лет, недавно расстались. Он сказал: «Мы стали друзьями, огонь потух». Меня это пугает до дрожи. Если у них мог потухнуть, значит, может у кого угодно.

— Очень вкусно, Кать, — Боря кивает на тарелку. — Правда.

— Спасибо, — отвечаю я. — Картошка по бабушкиному рецепту.

Он кивает, но видно — говорить ему тяжело.

Три года назад мы решили встречать праздники втроем, без тетушек и двоюродных, без «улыбайся, все хорошо». Потому что хуже всего делать вид, что тебе весело, когда внутри пусто.

— Я нашла покупателя на мамин с папой дом, — вдруг говорит Эля.

Я хмурюсь.

— Мы же даже не начинали разбирать их вещи. Там на полгода работы.

— Я уже все сделала.

— Что сделала? — Боря поднимает взгляд.

— Разобрала их вещи.

У меня холодеют пальцы.

— Что?

— Шесть лет прошло. Кто-то должен был это сделать.

— Мы договорились, что сделаем вместе, — голос у меня срывается.

Эля пожимает плечами.

— А вы двое все тянули.

— Потому что мы не были готовы! — выдыхаю я. — Где их вещи?

— Большую часть отдала в фонд.

У меня в глазах темнеет. Если бы она ударила меня, было бы не так больно.

— Скажи, что ты врешь.

— А что нам с этим делать? Я все отдала.

— Ты серьезно? — я вскакиваю. — Как ты могла?

Боря тоже поднимается, голос становится жестким:

— Ты с ума сошла? Мы просили не трогать дом.

— Кто-то должен был. Мне надоело ждать.

— Где их вещи? — я уже почти плачу.

— Я сказала: много отдала. Фото оставила.

— А мои вещи на чердаке? — выдыхаю я.

— Выбросила, — спокойно отвечает Эля.

И меня накрывает. Мамины вещи, посуда, ее вышивка, папины книги… все, что я хотела сохранить. Передать когда-нибудь дальше.

Горло сжимает, я рыдаю.

— Я не верю, что ты это сделала! — Боря срывается на крик. — Хотя… верю. Ты всегда думаешь только о себе. Ты понимаешь, что для Кати это было важно?!

Я не могу это слушать. Мне надо исчезнуть. Я бегу наверх, хлопаю дверью, падаю на кровать. Снизу доносятся крики — сильнее, громче, ужаснее. Я накрываю голову подушкой, чтобы не слышать. Так не должно быть.

С наступающим, да.

Пинки, привет. С Новым годом. Как день?

Я еле вижу текст сквозь опухшие глаза.

Я не хочу тащить Эдика в эту грязь.

Отлично. А у тебя?

Я вытираю слезы, жду ответа.

Когда я говорю с ним, мне легче. Эдуард Молчанов. Моя сладкая отвлекающая таблетка. Только вот дружба эта… ненастоящая. Илья хочет меня только для секса, а Эдику я вынуждена врать, чтобы он вообще со мной разговаривал.

Экран вспыхивает входящим звонком.