Книга Игра на двоих, страница 127 – Татьяна Тальская

Среда. Тихий стук в дверь. Я поднимаю глаза, на пороге Кирилл. И у меня тут же появляется ком в горле. Уйди.

— Минутка есть? — спрашивает он мягко.

Нет. Я натягиваю улыбку и киваю на стул.

— Да, конечно.

Он садится, откидывается, закидывает ногу на ногу и смотрит на меня так, будто уже все понял. Он что-то знает.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты слышала что-нибудь от Ильи? — тихо спрашивает он.

Я сжимаю губы.

— Нет.

Он прищуривается.

— А почему спрашиваешь?

— Мы не можем до него дозвониться.

Я хмурюсь.

— Я, если честно, немного переживаю.

Я разворачиваюсь к компьютеру и делаю вид, что занята.

— Не переживай. Он во Сочи, со своей художницей.

Он молчит так долго, что я вынуждена снова посмотреть на него. Его взгляд держит мой. И я понимаю: он видит, насколько мне плохо. Глаза наполняются слезами.

— Прости. Я просто…

— Все нормально…

— Нет, — перебиваю я. Это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего парня пришел меня утешать после того, как тот уехал к другой женщине. — Это не нормально.

Я сглатываю.

— Я напишу заявление, ухожу.

Его лицо омрачается.

— Катя, нет.

— Я не могу тут быть, Кирилл.

Он смотрит на меня так, будто ему больно.

— Я просто… — слов нет. Да и какие слова здесь помогут? — Сегодня мой последний день. К вечеру меня здесь уже не будет.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — шепчет он. — Илья тоже бы не хотел.

Я резко смеюсь, но смех мой звучит блекло.

— Но Ильи здесь нет же? Прости, — добавляю я уже тише. — Я не хотела на тебя срываться, просто…

— Все нормально, — он смотрит на меня. — И что ты будешь делать?

— Не знаю, — выдыхаю я. — Уеду куда-нибудь из Москвы на время. Проветрю голову.

Кирилл кивает.

— Мама переживает.

Это уже не удивляет. Я тоже переживаю, я разрушаюсь.

Кирилл оглядывается на коробки, папки.

— Помочь тебе собрать вещи?

Я улыбаюсь сквозь слезы. Кирилл правда хороший.

— Нет. Я справлюсь.

— Точно? — тихо уточняет он.

— Не очень, — честно улыбаюсь я. — Но… справлюсь.

Мы молчим несколько секунд.

— Катя… если тебе это хоть что-то даст… — он запинается, будто передумал.

— Что?

— Он пожалеет.

Я киваю.

— Знаю.

Кирилл хмурится.

— Ты уверена?

Я выдыхаю.

— Знаешь… это будет нечестно сказать, что я жалею о нас. Илья показал мне, каково это — снова чувствовать. Я была каменной и зажатой с тех пор, как умерли родители. Так что, — пожимаю плечами, — в каком-то смысле я даже благодарна.

Кирилл грустно улыбается.

— Ты крутая, Лаврова.

Я смеюсь.

— Лучше уходи, пока я не стала психованной брошенкой, которая разносит офис.

Он поднимает руки, смеется и встает.

— Да, пожалуй, мне пора.

Он задерживается у двери, смотрит на меня еще раз. Я поднимаюсь, поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

— Спасибо.

— И для протокола, — он криво улыбается, — он полный идиот.

Я выдыхаю, и на секунду становится легче.

— Прямо Америку открыл.

Ночью я лежу в темноте. Мир — темное и одинокое место. Кажется, эта боль никогда не закончится. Сегодня вечером я все рассказала Дане и Рите — и последние мои защиты просто рассыпались. Теперь, когда мне не надо держать лицо, я разваливаюсь окончательно. Я не могу перестать плакать. Теми слезами, когда кажется, что тебя разрывает, и он не вернется, и будущее, которое ты уже увидела, вырвали из рук.

Жизнь в «Зачарованном», его звери, смех, любовь, его семья… Всего этого больше нет.