Книга Запретам вопреки, страница 87 – Кристина Лин

Резко смахиваю слезы руками и поворачиваюсь к нему. Не знаю, почему, но меня раздражает один только его вид. Вот он стоит здесь и делает вид, что сожалеет. А ведь еще совсем недавно ему было все равно, даже, если мой отец застукает его за изменой мне. И теперь он решил пожалеть меня?

— Откуда ты взялся? — спрашиваю зло.

Лицо Ахмедова не выражает никаких эмоций. И только бровь предательски поползла вверх.

— Не понял…, — спрашивает удивленно.

Я подхожу к нему совсем близко. Теперь его подбородок практически касается моего лба. Мне приходится поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Черные омуты безмятежны. В них нет огня, как нет и печали. Только равнодушие, холодное, высокомерное. Такое же, как он сам.

— Откуда только ты взялся в моей жизни? — я зло шиплю ему в лицо, но он и бровью не повел. — Все было хорошо, пока ты не переступил порог этого дома.

Он молчит, только скулы напряглись и заходили желваки. Тотальная самоуверенность и самоконтроль. А, может, ему просто все равно?

— Ты только несчастья мне приносишь, — не смотря на попытки сдержать слезы, они непрошено покатились из глаз. Но мне уже все равно. Слова несутся, вываливая накопленные обиды. — Зачем только ты появился в моей жизни?!

Голос срывается от того, что меня душат слезы. Но сейчас яд, отравлявший душу все время, с нашего знакомства и до этого дня, не дает мне замолкнуть и сохранить лицо.

— Все из-за тебя, — меня едва слышно. Но Дима слышит, я знаю. Он всегда все слышит и все знает. И от этого я еще больше его ненавижу. — Ненавижу.

На последнем слове голос срывается, и слезы градом катятся из глаз. Я больше не могу сдержать этот поток невыплаканных обид и претензий. Кажется, что жизнь остановилась в этом моменте. И поэтому я не сразу замечаю, как Дима аккуратно притянул меня к себе.

— Тшшшш, — шепчет он в ухо успокаивающе.

Всхлипывая, я поливаю слезами его рубашку. Почему в самый сложный момент моей жизни рядом оказался только он? Это так нелепо, что именно он всегда оказывается рядом. Самый ненавистный мне человек.

Он, которому нет до меня дела.

Он, который с радостью бы избавился от меня при первой возможности.

Он, с которым нас связали давние обязательства двух семейств.

Такая нелепость, что именно он сейчас здесь сейчас.

Я бы оттолкнула его, но силы разом меня покинули. Ноги стали, словно ватные. Поэтому я даже не возражаю, когда Ахмедов подхватывает меня на руки и усаживается на диван вместе со мной. И, если не вспоминать о том, что рядом со мной мой самый ненавистный враг, то кажется, что именно в его объятиях самое безопасное на свете место. И сейчас у меня совсем нет сил думать над тем, зачем ему понадобилось вдруг стать таким великодушным.

* * *

Стою напротив зеркала и с тоской разглядываю унылое черное платье и синяки под глазами. Видок тот еще, но, наверное, мало кто удивится, учитывая повод.

Вчера позвонил Семен Евгеньевич, папин юрист, и сказал, что должен ознакомить нас с завещанием. Не знала, что папа успел его составить, ведь он никогда не жаловался на здоровье. И что там оглашать? Наверняка, ничего интересного. Скорее всего, нас ждут стандартные формулировки о том, что все теперь принадлежит маме. Конечно, по-другому и быть не может. Наверняка, отец составил завещание когда-то давно, и потом про него забыл. Он ведь совсем не собирался умирать.