Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 9 – Маргарита Дюжева

— Ну как? — подруги разворачивают меня к зеркалу.

— Ну… Эээ…. Мама была бы в шоке.

Да какое там в шоке. Если бы она знала, что я окажусь в таком наряде — ярком и откровенным — то костьми бы легла, но не позволила уехать. Еще бы закатила целую лекцию о том, что так одеваются только проститутки.

У нее всегда все неугодное делают и носят проститутки. Девушка в коротких шортах? Проститутка. В джинсах с низкой посадкой. Проститутка. За рулем? Сто процентов проститутка.

— Значит, отличный наряд. Берем, — Юлька кровожадно потирает лапки, а потом хмурится и сдирает у меня с головы резинку, — и сними это безобразие. С распущенными пойдешь.

— Но… ай ладно, — обреченно машу рукой, — гулять, так гулять.

Что я в самом деле, как девственница не целованная? Все равно из дома уже вырвалась, скандал по возвращению гарантирован, и мама долго будет припоминать эту выходку. Так чего киснуть? Надо использовать это время, украденное у бытовухи и проблем, на всю катушку.

В семь мы уже на концерте. Нам даже везет, и мы оказываемся так близко к сцене, что между нами и артистами всего несколько рядов.

По началу все хорошо. Музыка гремит, песни льются, но постепенно градус веселья повышается. Толпа шумит, невпопад подпевая артистам. Буянит.

И Юля, моя шальная Юлька, решает пойти по стопам других девиц, сидящих на плечах у парней.

— Ну-ка, Русланчик, подсоби.

Спустя миг она уже сидит у него на плечах и визжит, размахивая руками.

А потом… Потом что-то идет не так.

По толпе проходит стихийная волна. Меня сначала несет в одну сторону, потом в другую. Народ охает и смеется, но среди этого хаоса я отчетливо слышу неистовый вопль, и обернувшись, вижу, как нелепо всплеснув лапками, Юля летит назад, а Руслан не успевает ее подхватить.

— Юля! — со всех ног бросаюсь к ней, боясь, что ее затопчут, — ты как?

Она сидит на земле и плачет, прижимая к себе левый локоть.

— Кажется, я сломала руку.

Вот и повеселились.

* * *

В травмпункт нас не пускают. Мы, конечно, попытались прорваться всем табором, но строгая пожилая санитарка с лохматой шваброй пригрозила нам жесткими побоями, если мы натопаем по свежевымытому полу.

— Девка взрослая! Сама справится.

В этот момент эта «взрослая девка» поливала слезами мое плечо и стонала во весь голос.

На концерте балом правил адреналин, сердце грохотало, тело на пределе, поэтому и боль казалось не такой уж и страшной. Но за то время, что мы добирались до травмпункта, кураж схлынул, и болевые ощущения обострились.

— Не справлюсь, — завыла Юляха, — боюсь одна.

Санитарка посмотрела на нее исподлобья и хмуро произнесла:

— Рожать-то как будешь? Там больнее в сто раз.

— Вот вы вообще утешать не умеете, — встряла Оля.

— А мне и не платят за утешение. Мое дело — чистые полы.

— Зоя Степановна, — к нам подошла медсестра, — вы опять за свое?

Санитарка тут же нахохлилась, заворчала себе под нос, но открыто высказаться не посмела. Вместо этого перехватила швабру и прошла мимо нас, специально мазнув грязной тряпкой по обуви.

— Эй! — возмутился Ольга, — поаккуратнее можно.

Я толкнула ее локтем в бок, призывая заткнуться. Мы не ругаться сюда пришли, а за помощью.

Медсестра тем временем заметила, как Юля бережно прижимает к себе левую руку и коротко произнесла:

— Вам в третий кабинет.