Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 59 – Маргарита Дюжева

Становится легче, и сомнения, смутившие было душу, окончательно рассыпаются.

Все я правильно делаю. Моя жизнь — мои правила и решения.

Кира старается, рисует картинку к возвращению бабушки, аж язычок от усердия высунула.

— Очень красиво, — хвалю ее, рассматривая милый, кривоватый, по-детски непосредственный рисунок.

— Бабушке понравится?

— Конечно. Она очень любит твои картины.

Это неправда, но зачем ребенку о таком знать. Хочет рисовать для бабушки — пусть рисует. Это же от чистого сердца.

В районе обеда мне снова становится неспокойно, потому что от Фаины приходит короткое сообщение:

Подъезжаем.

Остаток свободного времени я буквально вишу на окне, выжидая, когда во двор въедет зеленая тётушкина шестерка. Но все равно оказываюсь не готова. Аж дергаюсь, когда она бодро и рычанием выныривает из-за угла и останавливается у подъезда.

Вдыхаю, выдыхаю, собираю в кулачок свои эфемерные бубенцы. Это моя жизнь и кроме меня никто ничего не сможет в ней изменить.

Мать еще хромает, а живем не на первом этаже, поэтому подъем занимает больше времени чем обычно.

— Бабушка идет! — радуется Кирюша, размахивая рисунком, — и тетя Фая идет!

— Идут, родная, идут, — я сглатываю, услышав из-за двери знакомые голоса.

Все, сейчас начнется.

Дверь открывается, и на пороге первой появляется Фаина:

— А вот и мы, — ставит на пол материну сумку и раскрывает свои объятия. Кирюша падет в них с размаху и громко смеется.

— Можно не шуметь? — тут же раздается недовольный голос матери, — голова и так раскалывается.

Мы с Фаей встречаемся взглядами, и она едва заметно кивает. Мол, держись, все будет хорошо. Я не уверена, но выбора нет.

— Привет, мам, — произношу миролюбиво, в ответ тут же получив брюзгливое:

— Что, трудно было поднять зад с дивана и самой приехать? Зачем надо было тетку старую гонять.

— Не старую, а в самом расцвете сил, — безмятежно поправляет Фая, — и никто меня не гонял. Я сама вызвалась. Не могла отказать себе в удовольствии, провести время с любимой сестрицей. А Алиночка тут пока дела делала.

— Алиночка…дела делала… — ворчит мать и, опираясь на трость, идет в свою комнату, — знаю я ее дела. В телефоне весь день сидела, да ересь всякую смотрела. Лучше бы ребенком занялась, а то носится тут как неприкаянная, верезжит.

К счастью Кира еще слишком мала, чтобы понимать обидные слова. К тому же отвлеклась на шоколадное яйцо, которое подарила ей двоюродная бабушка.

— Все Фай, спасибо за то, что довезла, дальше мы сами, — раздается из материной комнаты. Ей не терпится выпроводить лишние уши и устроить настоящий скандал. Шутка ли, месяц в больнице — ни поругать ни с кем в свое удовольствие, ни командирский голос включить.

— Еще чего. У вас так вкусно пирогом пахнет, а я голодная, — тетя подмигивает мне и разувается.

— Давайте обедать, — я благодарно улыбаюсь и зову всех на кухню.

Руки немного подрагивают, пока накладываю суп. Собираюсь силами, для сложного признания.

— Опять не досолила! — мать недовольно возит ложкой по тарелке, — у нас в стране не хватка соли?

— У нас нет. У тебя да, — тут же реагирует Фая, — забыла, что врач запретил тебе есть соленое?

Мать багровеет:

— Да что это за врач такой! Одно название. Бездарь, развратник и алкоголик.

— Он хороший хирург, — глухо произношу я, — и руки у него золотые.