Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 50 – Маргарита Дюжева

— Вот и иди к ней.

— Не хочу. Я к тебе хочу, к вам…

— А зачем ты нам? Справлялись без тебя все эти годы, и дальше справимся. Это проще, чем снова падать в пропасть если вдруг ты поверишь очередным слухам, и решишь, что я и Кира — это просто проблемы, от которых в любой момент можно откупиться деньгами.

— Я же говорю, я не знал…

— А я не верю ни единому твоему слову. Уезжай.

Все, с меня хватит. Я нахожу в себе силы подняться с лавки и, поматываясь, плетусь к подъезду. Мне хочется уйти, спрятаться дома за семью замками, но Арс снова встает поперек дороги.

— Я сейчас уеду. Но скоро вернусь.

— Не стоит…

— Стоит, Алин! Стоит! Разберусь со всем, что тогда случилось, найду доказательства, которые тебя удовлетворят, и приеду к вам. Договорились?

— Делай что хочешь, — я устало машу рукой и отодвигаю его с дороги.

— Я приеду! — несется мне в спину, — Слышишь?

К сожалению, со слухом у меня все в порядке. Я слышу и прекрасно понимаю, что Вольтов теперь не отступит. Беда лишь в том, что я не готова снова впускать его в свою жизнь. Мне страшно.

Последнее, что до меня доносится, прежде чем металлическая дверь со скрипом закрывается, это его надломленное:

— Прости меня.

* * *

Прости меня…

Эти слова набатом звучат в голове. Пульсируют, повторяясь на каждой ступени, на каждом лестничном проеме. К тому времени, как поднимаюсь на свой этаж, они вытесняют все остальное и звенят так громко, что хочется зажать уши.

Я забираю дочку у соседки. Кирюха счастливая, довольная, выбегает ко мне с куском ватрушки и сыто щурится.

— Попробуй!

— Хорошо, — немного откусываю, — мммм, как вкусно. Ты сказала тете Кате спасибо за угощение?

— Да, — гордо кивает она.

Сама я тоже благодарю соседку за помощь и беру дочь за руку:

— Идем, малышка.

Дома тихо. И мне впервые не стыдно за то, что я радуюсь тишине. И ни черта я не плохая дочь. Обычная. Любящая, терпеливая, и как выяснилось непростительно наивная.

Вольтов сказал, что его обманули, что он не знал. Что над моей репутацией, так хорошо поработали, так эффективно напустили пыли в глаза, что он, да и все остальные поверили.

Меня тоже обманули… Самый близкий человек, который должен быть опорой и утешением, оказался заодно с его семейством.

Уверена, она с превеликим удовольствием забрала деньги у Вольтовой и, глядя мне в глаза, сказала, что это от Арсения. Соврала, прекрасно понимая, что больно, что сердце раскалывалось и умирало прямо в тот момент. И насчет университета знала, но вместо того, чтобы защищать честь и достоинство дочери, предпочла делать вид, что не в курсе. А может, даже ликовала, что так все сложилось. Она никак не могла смириться, что дочь посмела захотеть вырваться из Зажопинска, и с ледяным хладнокровием утянула обратно.

Неужели ей самой было не тошно от того, что натворила? Неужели сердце не екало, когда слышала, как я рыдала за стенкой?

Ни черта не екало! Разве что в тот момент, когда я категорично отказалась делать аборт, несмотря на все скандалы, ругань, угрозы и увещевания. Она ведь до последнего рассчитывала, что я «одумаюсь и поступлю правильно», не стану осложнять себе жизнь младенцем от непутёвого папаши. Давила, чуть ли не за руку пыталась оттащить к врачу. Но только сейчас до меня дошло, что не о моей жизни она думала, а о своей. О том, что ей под боком не нужен маленький ребенок, потому что это шум, крик, слезы, болезни, беспорядок и еще множество неудобных пунктов. В конце концов, этот орущий комок смел тратить мое время, которое, по ее мнению, я должна была расходовать исключительно на исполнение ее требований.