Книга Бывшие. Врачебная Тайна, страница 26 – Маргарита Дюжева

И вот я одна, смотрю на дверь, которая только что закрылась за ним, и пытаюсь вспомнить каково это, когда за ребрами не болит.

Не помню. Даже уже не верю, что бывает без боли. Кажется, она напрочь проросла в меня, и никогда не уйдет

Я кое-как обустраиваюсь. Перекусываю уставшими бутербродами, про которые забыла и которые весь день провели на дне сумки, звоню тете Фае, болтаю с дочкой. А потом ложусь спать. В гостиной, свернувшись калачиком на краю дивана. Чувствую себя здесь чужой.

И очень одинокой.

Операция проходит удачно. Мама прекрасно переносит наркоз, а у хирурга поистине золотые руки. Все складывается наилучшим образом, а уж когда приходят результаты биопсии и там нет ничего серьезно, у меня и вовсе падает с плеч огромный камень.

С матерью все в порядке. Конечно, придется полежать на вытяжке, но это уже такие мелочи…

Однако, как только дела идут на поправку, она снова садится на своего любимого коня под названием «не дай дочери спокойно вздохнуть».

Она требует, чтобы я купила ей то одно, то другое, то третье. При этом ей глубоко плевать, что денег у меня может и не быть. Потом возмущается, что я мало времени провожу возле ее койки. Даже может позвонить в пять утра с наездом, почему мать лежит чуть ли не при смерти, а неблагодарная дочь где-то прохлаждается.

О том, что существую строгие часы для посещений, она предпочитает не вспоминать.

— Поговори с врачом, — требует во время моего очередного прихода, — пусть нас отвезут домой. Ты вполне можешь ухаживать за мной сама.

У меня от ужаса дыбом встают волосы на затылке.

— Мама, — цежу сквозь зубы, — тебе же сказали. Четыре недели минимум. Под присмотром врачей. Какое домой?

— Так и скажи, что мать опротивела и мечтаешь оставить меня здесь. А дальше, к чему готовиться? К дому престарелых? Или на паперть сразу выставишь?

У меня уже нет сил. Это ее стремление посадить меня рядом и контролировать каждый шаг уже сводит с ума.

— Правильно, — продолжает она, расходясь все больше, — сдавай. И сможешь спокойно по мужикам бегать, да возиться со своей ненаглядной…

Она не договаривает, потому что на пороге появляется Вольтов в белом халате поверх формы хирурга.

Меня аж пот холодный пробивает. Еще секунда и мама бы вывалила про Кирюшу.

Арсений хмурится и, подойдя ближе к койке, строго произносит:

— Нина Алексеевна, мне передали, что вы устраиваете сцены. Это не место для выяснения отношений.

Она тут же идет на попятный:

— Нет-нет, что вы. Мы просто общаемся с дочерью…соскучились. Вот зовет меня домой…

Голубой взгляд мимолетно цепляет меня, и в нем ничего не прочесть. Мне почему-то становится так стыдно, что уши начинает калить.

— Никаких домой, — холодно отвечает Арсений, — это не развлекательный центр, где захотел — ушел, захотел — пришел. И операцию я делал не для того, чтобы вы на все наплевав, куда-то ехали.

— Просто дочери надо на работу, — мама не любит, когда ее тыкают в очевидные вещи, но спорить с ним боится, поэтому начинает юлить и выдумывать оправдания.

Однако с Арсом такие фокусы не проходят:

— Пускай едет. Ваше выздоровление в надежных руках, и от присутствия вашей дочери ничего не изменится.

Мама возмущенно краснеет. Кажется, она даже мысли не допускала, что я могу и правда уехать, оставив ее здесь. Работа, Кира — все это мелочи, которые она не берет в расчет.