Книга Любовь, рожденная в аду, страница 127 – Светлана Тимина

А когда дала отпор — не истерикой, не угрозами, а разумом.

Она не пыталась победить его яростью. Она выстояла.

И в тот миг, когда он ждал слома — что-то внутри него дрогнуло.

Раньше всё было просто.

Он хотел её унизить. Сломать. Поставить на колени. Доказать — ей, себе, миру — что она не равна ему. Что сила — это давление, боль, контроль.

Он привык так обращаться с теми, кто каким-то образом привлек его внимание.

Если это вообще можно было назвать вниманием.

Но Джулия…

Она не поддалась.

Она приняла удар — и ответила красиво. Холодно. Без потери головы. Без крика. Без суеты.

И ненависть начала менять форму.

Сначала — в раздражение.

Потом — в интерес.

Потом — в уважение, от которого хотелось сжать зубы.

Кей снова сделал глоток, но теперь уже больше. Виски дрогнул в бокале.

— Чёрт…

Он провёл рукой по лицу, задержав пальцы на виске. Внутри нарастало чувство, которое он слишком хорошо знал — и которого всегда избегал.

Привязанность.

Но эта была иной.

Он больше не хотел её ломать.

Мысль пришла внезапно — чёткая, как выстрел.

Он хотел защищать её.

Даже от неё самой.

От её ярости. От её готовности сжечь себя дотла ради мести. От той силы, которая могла однажды её уничтожить, если никто не станет стеной.

И осознание этого было почти пугающим.

Потому что Кей никогда не становился стеной. Он был бурей.

Он вспомнил, как смотрел на неё в тот день — не как на врага, не как на цель, а как на равную. И понял, что впервые в жизни хочет женщину не под собой, а рядом.

Не покорённую. Не сломанную.

Принятую.

Он резко поставил бокал на камень. Стекло звякнуло.

— Ты попал, — сказал он вслух, словно подтверждая приговор.

Любовь.

Слово было почти оскорбительным. Он не произносил его годами. Оно не вписывалось в его мир, где всё решалось кровью, долгами и страхом.

Но если это не любовь — тогда что?

Это не одержимость. Он уже знал, как выглядит одержимость.

Это не страсть. Она была глубже.

Это не желание владеть.

Это было желание оставить её живой. Свободной. Даже если не с ним.

От этой мысли внутри сжалось.

Он отвернулся от моря и медленно прошёлся по террасе. В голове всплывали сцены: её взгляд, её голос, её спокойствие на фоне хаоса.

«Она сильная. Как и я.»

И, возможно, именно это его и сломало.

Кей остановился, опёрся спиной о стену и закрыл глаза.

Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет стоять ночью, пить виски и думать о женщине так — он бы рассмеялся и приказал убрать этого человека.

А теперь…

Теперь он понимал: всё, что было до — было подготовкой.

Вся его жестокость. Его холод. Его умение выживать.

Чтобы однажды встретить ту, кого нельзя взять силой.

И он знал: что бы ни было дальше — война, перемирие, пепел — он уже не сможет вернуться назад.

Потому что впервые в жизни он не хотел побеждать.

Он хотел быть достойным.

Кей открыл глаза и снова посмотрел на море.

— Я люблю тебя. Охренеть. Просто охренеть, как это невовремя…— тихо сказал он, не зная, услышит ли она это когда-нибудь.

И впервые за много лет ему не хотелось разрушать мир.

Ему хотелось его удержать.

Партнерство с Гунараном принесло свои плоды.

В первую очередь, совет перестал рассматривать Оливию как кандидатку на престол донны после нескольких ее факапов. В этом союзе был доступ к куда большему объему информации, чем ранее.