Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3, страница 48 – Дия Семина

Пауза затянулась.

Теперь у Сильвестра Григорьевича нет тех интонаций сарказма ни в голосе, ни во взгляде. Он признал во мне достойного противника.

Единственное, что пришло в голову это:

— Одарённость была, но вышла. Видимо, я всю её растратила на выживание. Да, одного призрака видела, он был такой слишком активный и помог спасти детей, всё остальное уже само получилось. Без моего или его участия. И теперь он пропал, и я никого и ничего не слышу. Только реальность. Так что можете успокоить ваших нанимателей или руководителей, я абсолютная посредственность. Совершенная и убеждённая материалистка и даже в бога верить по-настоящему начала совсем недавно.

Он ухмыльнулся моей упёртости и непрошибаемости.

— А в докладе Склифосовского всё описано несколько иначе, дар в вас есть, и немалый, но вы его отрицаете.

— Вот, потому и не использую…

— Вы не поняли, сударыня, вас обвиняют не в том, что вы пользовались даром, на какой у вас нет прав, а в том, что вы забрали этот дар у законного наследника, и он не может пользоваться одарённостью.

Закатываю глаза, выражая крайнюю степень раздражения.

Если бы у меня сейчас был дар, то я одним взглядом раскрошила бы фарфоровую кружку, но та стоит себе с остатками чая на дне и даже не шелохнётся.

И чего ко мне привязался этот крокодил.

Снова пауза, он обдумывает, что со мной делать, и как понимаю, пока чётких инструкций нет, ему придётся посоветоваться с князьями, и они примут решение.

Угораздило Марью забеременеть от такого мужика, угораздило меня возродиться в этом теле, к которому у всех какие-то претензии.

Промелькнула мысль, сказать ему, что я не она, и что мои способности не наследственный дар, а приобретённый за время скитания между мирами. Обязательно скажу, но когда получу подтверждение, что это не является ещё большим преступлением…

В этот момент принимаю решение, что если меня выпустят, то я сразу помчусь искать Татьяну и просить о женской встрече с Наташей, втроём мы что-то должны придумать.

Сильвестр всё ещё изучает меня.

— Вы читаете мои мысли? — решаюсь уточнить пикантный момент.

— Увы, нет! Мысли аристократов закрыты для таких, как я, и то, что я не могу вас прочитать, лишнее подтверждение всем княжеским упрёкам в ваш адрес. И я пока убедился в наших предположениях, однако выводы делать не мне. Вынужден вас отпустить, сударыня. Но с этой минуты вы не смеете покидать столицу и должны будете прибыть на повторную беседу по первому же требованию. Теперь я буду присылать за вами посыльного. А сейчас не смею задерживать.

— Не могу сказать, что была рада встрече или до свидания. Надеюсь, что князья сами примут решение, и оставят меня в покое, и я вас более никогда не увижу.

— Вот это вряд ли, Анна Ивановна. Мы теперь с вами будем часто встречаться.

Молча поднялась с кресла и вышла.

Какой противный, доставучий и опасный.

Теперь мне жизненно необходимо поделиться своими проблемами с подругами. Хоть как-то решить эту ужасную ситуацию. У меня муж больной, дети, дело, а тут ещё обвинения…

По тихим, тёмным коридорам и широкой лестнице Тайной канцелярии я прошла как можно спокойнее, но иногда гнев и раздражение вырывались из-под контроля, и моё тело выдавало то прыжок через ступеньку, то взмах рукой наотмашь. Со мной творится явная истерика, но сила воли плюс характер ещё позволяют держаться и не разрыдаться от бессилья.