Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3, страница 46 – Дия Семина

Не стала продолжать, по-женски пожала плечами и слегка улыбнулась, изображая невинность.

— Да, наслышан про ваши подвиги, не хочу наш первый разговор каким-либо образом протоколировать, пройдёмся, здесь есть очень приличный ресторан…

— Приятно, что вы заботитесь о моём комфорте, но не хочу ещё более портить свою репутацию обедом с незнакомым мужчиной в дорогом ресторане. Обо мне и без этого слишком много сплетен, особенно учитывая последние обстоятельства. Так что давайте лучше проведём нашу беседу в официальном формате, и даже с протоколом, если вам будет угодно.

Он улыбнулся, но без радости. Видать голодный, а я его лишила приятного общества и обеда одновременно.

— Раз вы настаиваете… Ремизов Сильвестр Григорьевич, служу под началом князя Разумовского…

Мне вмиг поплохело, такая слабость и неприятная, липкая паника, я предполагала что угодно, какой угодно повод для разговоров, но только не этот. Учитывая новость о незавидной участи Марьи.

Надо было соглашаться на чёртов ресторан.

Но он уже взял меня под руку и повёл обратно к огромным входным дверям, какие я только что с таким трудом открыла, думая о том, что эти двери вообще не предназначены для женщин.

Ловушка захлопнулась.

На «вахте» у меня взяли документы, с особой тщательностью всё переписали и вернули. Ремезов теперь идёт немного впереди, здороваясь со встречными господами, какие слегка недоумённо потом рассматривают меня. Слишком яркую птичку для такой мрачной клетки.

Добром этот разговор не закончится.

В кабинете царит идеальная, педантичная чистота. Витрины книжных шкафов сияют, полированный, слегка глянцевый стол без единого отпечатка, какие часто бывают на таких поверхностях. Такое ощущение, что здесь произошло убийство, и поработала специальная бригада, которая вычистила всё ДНК на уровне молекул.

— Как у вас здесь стерильно. Даже не знаю, куда присесть, чтобы ненароком не стряхнуть с подола пыль, опилки, какие насобирала на фабрике.

Оглядываюсь и нервно улыбаюсь.

— Можете продолжить стоять, а можете присесть в это кресло, вечером придёт уборщик и соберёт всё, что с вас насыплется. Не переживайте.

— Вы очень любезны, — вякнула слишком игриво, а сама думаю: «Заткнись, дура, это крокодил, он сожрёт и не подавится». И снова улыбаюсь.

И он улыбнулся, если читает мысли, то получается реально забавно.

— Чай?

— Не откажусь, раз я не решилась на обед с вами, то пусть будет чай. Но что вас заставило меня искать? Какое-то срочное дело?

Прикидываюсь дурочкой. Понятно же, что после Марьи он обязан заняться и мной.

Он и занялся:

— Сударыня, мне прискорбно вас информировать, но думаю, что вы должны узнать всю правду о той женщине, что вас родила.

— Странная формулировка. Она же мать, почему бы так и не назвать?

— Она вас ненавидит, и сказала, что, если Его Сиятельство решит сослать и вас, Анна Ивановна, в монастырь, то не присылать вас в то место, куда определили вашу, так сказать, матушку.

Моя челюсть отвисла. Нет, не про Марью, а про монастырь, это надо, как он выставил красные флаги по периметру. Если я буду очень плохой и несговорчивой девочкой, то меня тоже изолируют. Хороший месседж, ничего не скажешь.

Разозлилась!

— Хорошо, давайте начистоту. Мой отец Шелестов Иван, муж Савелий Егоров. Я — Анна Ивановна Егорова-Шелестова. Никаких данных, кроме слов пакостной женщины ничего нет. Она могла придумать что угодно. Я видела князя, и я на него совершенно не похожа. Вылитая Марья Назаровна. Вы сами начали ворошить это осиное гнездо, зачем-то вытаскиваете грязь, о которой никто и не знал. Зачем? Я вообще не претендую ни на какие титулы, даже от графа отказалась в пользу простого предпринимателя. Если, надо могу поклясться на Библии, что вообще не имею и не хочу иметь ничего общего с этими людьми.