Книга Между нами лёд, страница 30 – Лиана Райт

— Решила. Это и есть минимум.

Он посмотрел на меня без всякой радости.

— Утешает.

Я подошла ближе и подняла руку.

— Это будет коротко.

— У вас удивительный талант выдавать угрозы за заботу.

— А у вас — принимать заботу за угрозу.

На это он, конечно, ничего не ответил.

Я позволила силе пройти через пальцы тонкой, почти бесцветной нитью. Не толчком, не входом вглубь, не полноценным вмешательством — только касанием, чтобы проверить реакцию поля у поверхности. В обычной практике это было бы почти ничем. Здесь — хватило.

Дарен напрягся мгновенно.

Не дернулся. Не отшатнулся. Гораздо хуже. Вся его фигура вдруг стала точнее. Собраннее. Холоднее. Как будто за один вдох из живого мужчины в кресле убрали всё лишнее — усталость, раздражение, человеческую вязкость движений — и оставили только идеально выверенную форму, в которой воля и магия держат тело вместе без остатка.

Я тут же убрала руку.

Тишина после этого стала плотной, почти звенящей.

— Довольно, — сказал он.

Голос был всё тем же севшим шёпотом, но теперь в нем проступило то самое опасное качество, которое я заметила еще вчера и не успела осмыслить до конца: в пике перегрузки он не становился слабее.

Он становился собраннее.

Точнее.

Как будто чем больше человек в нём отдавал себя магии, тем меньше оставалось всего, что делает движения мягче, а речь — обычной.

У меня по спине пробежал холод.

Не страх перед ним.

Профессиональный трепет.

Внутренний ужас того порядка, который чувствуешь, когда перед тобой не больной и не герой, а живая практика, о которой в школе говорили в прошедшем времени. Те старые случаи, где маг слишком долго жил на границе и однажды начинал носить эту границу под кожей постоянно. Не как проклятие. Как способ существования.

— Я поняла, — сказала я тихо.

— Не уверен.

— Зато я уверена.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня.

— Тогда изложите.

Я выдержала его взгляд.

— Ваше поле не истощено. Оно вас переполняет. И всякий раз, когда кто-то пытается войти туда извне, вы не открываетесь — вы собираетесь вокруг этого еще плотнее. Словно отталкиваете всё лишнее, чтобы удержать себя в одном виде.

Он не ответил.

Но по тому, как чуть острее обозначилась линия скулы, я поняла: попала.

— Поэтому, — продолжила я, — Магией я к вам полезу только тогда, когда без неё будет хуже, чем с ней.

— Какая щедрость.

— Это не щедрость. Это здравый смысл.

Я отошла на шаг.

Сердце у меня билось чаще обычного. Не от усилия. От ясности.

Тэа, поздравляю, — подумала я, — ты и правда стоишь посреди кабинета архимага и испытываешь почти священный ужас перед тем, как красиво человек умеет не дать себе окончательно перестать быть человеком.

Эта мысль была настолько неприятной и настолько точной, что я даже не стала от неё отворачиваться.

После этого я начала замечать его раньше слов.

Не магией. Не каким-то особым чудом. Просто телом. Тем вниманием, которое приходит к врачу не сразу и не всем: когда ты уже не ждёшь прямых жалоб, а читаешь состояние по тому, как человек ставит чашку, как дышит между фразами, как поворачивает голову, как держит плечи, как долго молчит перед тем, как ответить.

На третий день я уже знала, что если он с утра особенно резок, значит, ночью почти не спал.

Если молчит дольше обычного, значит, голос хуже, чем хочет показать.