Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 30 – Наталья Шнейдер

Зря я о нем вспомнила. Взгляд мужа мгновенно потяжелел. То, что для меня было воспоминанием — чужим воспоминанием, которое я старательно гнала прочь, чтобы не рвало душу, для него было настоящим. Открытой раной, в которую совершенно не стоило лезть.

— Григорий Иванович — лучший врач в губернии, — холодно отчеканил Андрей. — И он делал все возможное, чтобы спасти… тебя и нашего сына. Оскорблять его в моем присутствии я не позволю.

Он жестко провел ладонью по лицу, словно это могло стереть память. Выпрямился, натянув на лицо маску вежливого безразличия.

Однако вся его фигура выражала крайнюю степень раздражения человека, который пришел исполнить нелегкий долг у постели умирающей, а оказался втянут в абсурдный спор о водке и табуретках.

Лицо удержать не удалось. Он тряхнул головой и шагнул к столу.

— Андрей, не надо! — подпрыгнула я в кресле.

— Избавь меня от своих капризов хотя бы сейчас, Анна, — бросил он, вынимая пробку из графина. — У меня был бесконечно тяжелый день.

— Там не вода!

— Ты уже тайком пьешь водку? Тем лучше.

Он щедро плеснул раствор в стакан. Втянул носом воздух и усмехнулся.

— Обвиняешь, что мне жаль для тебя коньяка, а сама жалеешь лимонада?

— Это не…

— Я сказал — достаточно! — гаркнул губернатор своим лучшим командирским тоном, который, вероятно, заставлял подрядчиков бледнеть и падать в обморок.

Он раздраженно запрокинул голову и сделал большой, жадный глоток.

Я зажмурилась.

[1] Благодарю Вас, Господи, за сохранение моей жизни. Не будете ли Вы так любезны объяснить, что, по Вашему замыслу, я должна с ней делать? (франц.)

[2] «Искусство быть хорошо воспитанным» (франц.)

В спальне повисла тяжелая, звенящая тишина.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Затем второй.

Если бы не стремительно разливавшийся по шее мужа нездорово-багровый румянец, я бы решила, что передо мной статуя. Статуя Марса, узнавшего, что противник сменил дислокацию, тактику и командующего — и забыл его предупредить.

Только зачем-то наряженная в домашний сюртук.

Стакан в руке Андрея замер на полпути к подносу.

Я почти физически ощутила, как его организм требует выплюнуть эту гадость немедленно. На ковер, на поднос, обратно в стакан — неважно.

Но выплюнуть означало признать, что капризная девчонка была права, когда просила его не пить. Она была права, а он, боевой офицер, инженер и хозяин губернии, проиграл стакану с напитком.

Кадык дернулся: раз, другой.

С лицом, достойным увековечения на какой-нибудь панораме обороны Севастополя, Андрей проглотил мою солено-сладко-кислую бурду. Спокойным, выверенным до миллиметра движением опустил стакан на стол.

Почти беззвучно.

Так же спокойно и уверенно достал из кармана батистовый платок. Безупречно аристократичным жестом промокнул губы. Аккуратно, сгиб к сгибу, сложил платок и убрал обратно во внутренний карман сюртука.

И только после этого посмотрел на меня. Во взгляде было столько концентрированного бешенства и невысказанных обещаний, что хватило бы на пару томов уголовного дела.

— Действительно, — произнес он голосом, в котором отчетливо лязгнул металл. — Не вода.

«А я предупреждала», — едва не вырвалось у меня.

К счастью, не вырвалось.

— Что. Это?

— Питье. Лечебное, — с как можно более невинным видом заметила я.