Книга Докторша. Тяжелый случай, страница 29 – Наталья Шнейдер

Жаль. Однако не помирать же мне в самом деле, чтобы его не разочаровывать?

— И спасибо, что послал в ресторацию за бульоном. Он меня просто воскресил, — добавила я.

— Не за что, — сухо ответил он, но за этими сухими словами мне почудилась растерянность. Неужели его так выбило из колеи мое внезапное воскрешение?

Впрочем, он быстро пришел в себя.

— Мне доложили, что ты обливаешься коньяком. Доктор велел принимать его внутрь, разведя пополам с водой, а не наружу.

Я пожала плечами.

— Вот пусть доктор его внутрь и принимает.

Действительно, не начинать же сейчас читать лекции про асептику и антисептику. И прямо говорить, что доктор — ходячее биологическое оружие, тоже не стоит.

Андрей открыл рот, я перебила его:

— Ты видел, во что превратился мой живот после пиявок и прижиганий?

Я потянула вверх подол сорочки, надетой под пеньюар. Реакция оказалась предсказуемой. Едва открылась щиколотка, муж поморщился и отступил.

— Анна, ты даже на смертном одре будешь уверена, что достаточно мне увидеть чуть больше, чем обычно — и я потеряю голову? Тут же забуду, о чем мы говорили?

Я фыркнула.

— Поверь, ни одного человека в здравом уме не соблазнило бы то, что у меня сейчас выше лобка.

Он резко вдохнул. Я мысленно ругнулась: при его выдержке это эквивалент матерного вопля. И мужа можно понять. Приличная дама не должна иметь представление об анатомии. По меркам этого мира мои слова — все равно что в нашем сплясать стриптиз на столе.

А я опять прокололась.

Что бы такое сказать, чтобы переключить его внимание?

— Ты ведь видел на войне загноившиеся раны? Не мог не видеть. И обонял наверняка.

Он едва заметно поморщился.

— Так вот, я не-на-ви-жу дурные запахи. А коньяк отлично их перебил.

Лицо Андрея на миг разгладилось. Такое объяснение было вполне в духе его жены. Легкомысленной и не знающей счета деньгам.

— К тому же разве светила вроде Григория Ивановича не утверждают, что болезни вызывают миазмы? Вот я и смыла дурной дух болезни, чтобы не распространять вокруг себя миазмы. Неужели тебе жаль ради этого бутылки коньяка?

— По пять рублей?

Я вздохнула.

— Ты прав.

Он моргнул: кажется, ожидал услышать что угодно, кроме этих двух простых слов.

— От водки будет куда больше прока, — продолжала я. — Вели принести ее мне.

Он медленно выдохнул, прежде чем ответить.

— Дамам не подобает…

Я перебила его.

— Если ты укажешь мне, в какой именно главе «Юности честного зерцала» или L’art d’être bien élevé[2] указано, что даме нельзя поливаться водкой, я с радостью соглашусь с твоими аргументами.

— В этих книгах не написано, что дамам нельзя поливать себя водкой, по той же причине, по которой не написано, что не подобает лупить гостя табуреткой.

— Туше, — признала я. И тут же пожалела, потому что взгляд Андрея стал еще внимательнее. — Однако, согласись, некоторые гости вполне заслужили пару ударов табуреткой.

Муж прищурился. В уголках его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее невеселую усмешку.

— И кого же ты желаешь этак облагодетельствовать? — спросил он, явно предполагая что услышит имя какой-нибудь уездной сплетницы, которая косо посмотрела на мой наряд полгода назад.

— Григория Ивановича, разумеется, — ответила я не задумываясь. — За то, что пускал мне кровь при сеп… при родильной горячке. Табуретка по голове нанесла бы его организму куда меньший ущерб, чем его ланцет нанес моему.