Книга Гранитное сердце, страница 17 – Виорика Громова, Ксюша Иванова

Таким людям (люди они вообще или нет?) вообще, как противостоять? Как с ними бороться? Зачем им камни и металл для мечей, если они силой мысли и взглядом могут добиться всего, чего пожелают?

Бледнолицая женщина смотрела на Брендона иначе. Мне ревниво подумалось, что она тоже видела в нем золотоволосого красавчика, как и я сама.

— Бадж, — подойдя к своему соплеменнику негромко сказала она. — Я хочу его себе.

Задохнувшись от удивления, а может, еще и какого-то другого чувства, я вскинула на нее возмущенный взгляд.

— Он вообще-то нужен мне для поиска камней!

В глазах бледнолицых вообще нельзя было прочитать, что они там такого думают — равнодушно и безэмоционально они посмотрели на меня так, словно это лягушка что-то проквакала, а не человек сказал.

А они еще и высоченные какие! Когда стояли рядом с высоким красавчиком казались на полторы головы выше!

— Одно другому не мешает, — припечатал Бадж. — Эйлада, он твой.

А потом повернулся ко мне и высокомерно заявил:

— Завтра с утра будь готова. Осмотр старых каменоломен и поиски нужных камней начнешь на рассвете.

Мне взглядом показали на дверь. И я послушно вышла, хоть и не ощущала на себе никакого ментального (или как там правильно это назвать?) воздействия. Обернулась, уже шагнув в коридор. Напоследок мы встретились взглядами с Брендоном. И я могла бы поклясться, что в глазах красавчика было что-то такое... такое... как если бы он мысленно просил меня его не бросать, не отдавать в руки этих бледнолицых!

Ох, я тебя умоляю! Ну, судя по их намекам, если я, конечно, правильно поняла, тебя, мой золотоволосый друг, не ожидает ничего, кроме удовольствия в объятьях этой бледнолицей Эйлады!

Я, конечно, очень старалась мысленно шутить и прикалываться... Тем более, что мне тут явно ничего не угрожало... Но... Кто бы знал, как мне не хотелось "отдавать его в чьи-то чужие руки"! А уж тем более, в руки этой... Она и так возомнила о себе не весть что!

А еще я взглянула на того, кто был отцом Луизы. И, нет, конечно, никаких родственных чувств во мне не появилось, но... Это же был живой человек! Страдающий живой человек! И он тоже смотрел мне вслед. С горечью, с болью, со страданием. Наверное, он любил свою дочь. И она, наверняка, любила его тоже.

Мое сердце сжалось. Мне захотелось развернуться и высказать этим захватчикам всё, что я думаю! А думала я, что их тут не ждали, что им тут рады не были, а потому пусть бы убирались восвояси!

Но... что-то очень не хотелось бесславно умирать в самом начале пути.

Ничего, ликаи! Или как вас там? Мы ещё повоюем! Я вам покажу!

Я решительно прикрыла за собой дверь, оставив остальных внутри.

Возле двери стоял тот самый человек, который нас встречал, когда мы входили в замок и которого я мысленно назвала Капюшоном.

— Пойдемте со мной, госпожа, — негромко сказал Капюшон, склонив голову.

— Пойдем, — со вздохом отозвалась я.

Он пошел вперед по коридору, освещая мне путь небольшой лампадкой, похожей на керосиновую лампу, только явно работающей на каком-то неприятно пахнущем прогорклом масле. И мне, к счастью, не пришлось самой угадывать, где моя комната и куда мне следует идти.

А когда Капюшон открыл дверь и пропустил меня внутрь, неожиданно не закрыл ее, а осмотрев коридор, шагнул внутрь, заперся изнутри, поставил лампадку и резко сбросил с головы капюшон.