Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 77 – Виолетта Вейл

какая-то часть меня все еще была жива ровно настолько, чтобы хотеть когда-нибудь сделать этот выбор самой.

Не по долгу.

Не по жалости.

Не по памяти о том, как я любила его раньше.

А потому что он действительно станет человеком, которого можно выбрать заново.

В дверь тихо постучали.

— Да?

Вошла Тисса.

Посмотрела на меня.

На пустой кабинет.

На мое лицо.

Прищурилась.

— Ну?

Я устало потерла лоб.

— Что “ну”?

— Ты смотришь так, будто или убила его, или почти простила.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Ни то ни другое.

— Жаль. Первый вариант был бы проще.

— Второй тоже не случился.

Она подошла ближе.

Села напротив без приглашения.

— А что случилось?

Я посмотрела на нее долго.

Потом честно сказала:

— Он попросил шанс.

Тисса молчала секунду.

Потом еще одну.

А потом кивнула так, будто именно этого и ждала.

— И?

— И я не сказала “нет”.

Она шумно выдохнула.

— Ну вот.

— Что “ну вот”?

— А то, что теперь вам обоим придется жить по-настоящему.

Я устало прикрыла глаза.

— Звучит как угроза.

— Так и есть.

Она встала.

Поправила платок.

И уже у двери бросила через плечо:

— Только смотри, хозяйка. Если уж выбирать его заново, то не девочкой, которая писала про снег и ждала письма. А той женщиной, которой этот дом теперь подчиняется.

Когда дверь закрылась, я долго смотрела на пустое место, где только что стояла Тисса.

А потом перевела взгляд на окно.

Во дворе, под фонарем, мелькнула высокая фигура.

Рейнар.

Он шел через снег один, без свиты, без лордской тени за спиной.

И в этот момент я вдруг поняла, что самое трудное начнется не с новых писем, не с комиссий и не с чужих интриг.

Самое трудное начнется с того дня, когда мне действительно придется решить:

хочу ли я, чтобы мужчина, который слишком поздно понял мою цену, все-таки стал тем, кого я однажды выберу заново.

Большая беда пришла не криком.

Не ночью.

Не в тот час, когда все и без того ждут худшего.

Она вошла утром — вместе с санями, на которых привезли сразу двоих из дальнего поселка, потом еще троих к полудню, а к вечеру уже стало ясно: это не просто тяжелая неделя и не цепь случайных простуд.

Снежная лихорадка пошла по округе.

Я поняла это, когда у второго больного увидела тот же сухой жар в глазах, тот же тяжёлый кашель, тот же рваный свист в груди, что у женщины, привезенной накануне. А потом у третьего — такую же ломоту в суставах, у четвертого — почти ледяные пальцы при горящем лбу. И когда Тисса пришла ко мне с лицом серым от тревоги и сказала:

— Из нижнего поселка вестовой. Там слегли уже семь домов.

Я даже не удивилась.

Слишком много признаков складывалось в одну картину.

— Закрываем приемную под обычных, — сказала я. — Все простые случаи — в левое крыло. Правое полностью под лихорадку. Кашляющих не мешать с ослабленными после ран.

— Там мест не хватит.

— Значит, хватит на полу, пока не хватит в кроватях.

Тисса кивнула и ушла, не тратя ни слова на лишний ужас.

В этом и было достоинство севера: здесь редко плакали до дела.

Сначала делали.

К полудню лечебница уже гудела.

На кухне Веда варила сразу в двух котлах — похлебку и крепкий жаропонижающий отвар. Марта носилась с тазами, полотном, кружками, будто у нее вместо костей были пружины. Кайр во дворе распределял людей и подвозки, решая, кого оставить на доме, кого гнать за припасами, а кого — по дорогам с вестью, чтобы везли больных сюда только в тяжелом состоянии, а не всех подряд.