Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 53 – Виолетта Вейл

На этом слове он отвел взгляд.

Впервые за весь разговор.

И это почему-то ударило сильнее любого оправдания.

Потому что он видел.

Все-таки видел.

Просто позволял себе не вмешиваться.

Вот она, цена молчания. Вот она, его горькая сердцевина.

— Да, — сказал он тихо. — Я должен был остановить это раньше.

Я закрыла глаза на секунду.

Дышать стало труднее.

Не от страха.

От того, что в какой-то жестокой, ненужной части меня все еще жила та женщина, которая столько лет ждала именно этого признания.

И вот оно пришло.

Только теперь оно было не спасением.

А солью на уже затянувшейся ране.

— Поздно, — сказала я.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Поздно — это когда человек уже научился жить без того, что когда-то считал воздухом.

Он резко поднял глаза.

И в них на миг мелькнуло нечто, от чего у меня внутри все стянуло.

Не злость.

Не вина.

Боль.

Настоящая.

Тяжелая.

Мужская, которую не умеют красиво носить и потому прячут до последнего.

— И ты научилась? — спросил он.

Вот тут я замолчала.

Потому что ответа в чистом виде у меня не было.

Я научилась жить без его внимания.

Без его защиты.

Без той надежды, что он однажды сам выберет меня не как долг, а как женщину.

Но научилась ли я жить без боли от этого? До конца — нет.

И, наверное, именно это он и увидел в моем молчании.

— Понятно, — сказал он сам.

Я тут же выпрямилась.

— Не смейте решать за меня, что вам понятно.

На этот раз он почти улыбнулся.

Грустно.

Очень коротко.

— Вот теперь вижу, что ты точно больше не будешь молчать.

— И к этому вам тоже придется привыкнуть.

— Привыкну.

Слишком спокойно.

Слишком твердо.

Так, будто он и правда это имел в виду.

Я уже открыла рот для нового ответа, но в этот момент дверь кладовой распахнулась.

На пороге стояла Марта, раскрасневшаяся, запыхавшаяся.

— Хозяйка! Там женщина из дальнего поселка. Ее привезли на санях. Очень плохо дышит.

Я сразу оттолкнулась от стола.

Разговор оборвался.

Как и все в этом доме, что становилось слишком личным.

— Куда положили?

— В приемную палату.

— Тисса знает?

— Уже там.

Я пошла к двери.

Рейнар шагнул в сторону, пропуская меня.

И все же, когда я проходила мимо, негромко сказал:

— Мы не закончили.

Я остановилась лишь на долю секунды.

— Нет, Рейнар. Мы только начали.

И вышла.

Приемная палата встретила меня запахом морозного воздуха, мокрой шерсти и болезни. На койке лежала женщина лет сорока, вся сжавшаяся в одеялах, серо-бледная, с синеватым оттенком у губ. Грудь ходила тяжело, со свистом. Рядом сидел подросток — видимо, сын — и так крепко сжимал ее руку, будто мог удержать дыхание одной только силой пальцев.

— Когда началось? — спросила я, подходя.

— Вчера… — всхлипнул мальчишка. — К ночи хуже стало… а сегодня совсем…

Тисса уже ставила на стол все нужное.

— Простыла?

— Не похоже, — ответила я, слушая дыхание. — Долго кашляла до этого?

Мальчишка кивнул.

— Неделю.

Плохо.

Очень.

Я быстро отдала распоряжения: жаркий настой, горячие камни, чистое белье, разогреть печь, снять мокрую одежду. Когда подняла голову, Рейнар стоял у двери.

Не входил.

Не мешал.

Просто стоял там, где мог быть полезен, если прикажут, и не лез туда, где его не звали.

Это тоже было новым.

Я отметила это краем сознания — и тут же отодвинула.

Не сейчас.

Женщина захрипела сильнее. Я наклонилась, приложила ладонь к ее груди, чувствуя, как тяжело и неровно идет воздух. Не полное воспаление, но близко. Можно вытянуть, если успеть.