Книга Уравнение трёх тел, страница 44 – Анна Есина

Свекровь изменилась в лице, когда я встала по другую сторону от могилы и воткнула в снежную шапку несколько веток искусственных роз.

— У тебя наглости хватает сюда являться? — выплюнула она с ненавистью.

Игнорируй. Вынула платочек из кармана, протёрла надгробие. Пальцы подрагивали, кожу покалывало от воспоминаний о настоящих прикосновениях к моему мужу. Он был моим миром, вселенной, которая схлопнулась вместе с его гибелью и поглотила все мечты и стремления.

— Нет, вы посмотрите на неё! Ещё и молчит, когда к ней обращаются! — пыжилась скандальная женщина.

— Тише, Аля, тише, — попытался урезонить её Виктор. — Не время и не место.

— Ты ещё простить её предложи! Её! — ткнула в меня скрюченным пальцем. — Убийцу нашего единственного сына!

Всё же следовало уйти. Пронимало от её желчных визгов.

— Алевтина Михайловна...

— Не смей даже заговаривать со мной, паскуда! — затопала ногами укутанная в серую шаль женщина и отпихнула мужа, когда тот попробовал приобнять. — Ты убила моего Сашеньку! Убила нашего внука в утробе! Чтоб тебе самой сдохнуть, тварь!

Она зачерпнула пригоршню снега и швырнула мне в лицо вместе с проклятием.

— Это был несчастный случай, Аля, — в миллионный раз повторил Виктор.

Кажется, все наши встречи проходили по одному и тому же сценарию, даже реплики почти не менялись.

— Почему тогда она выжила, а Саша в земле гниёт? За что ей второй шанс? А я скажу тебе! Эта Иуда нарочно машину на встречку вывела!

Рассказать ей про гололёд, плохую видимость из-за тумана и оголтелого придурка, который мчался на нас лоб в лоб, потому что не знал, что совершать обгон в конце подъёма убийственно опасно? Оправдывалась тысячу раз. Я тогда инстинктивно крутанула руль влево, а дальше навалилась чернота, что не рассеялась по сей день. Не помню я ни черта!

Свекровь уже выла в голос и кидалась на могилу. А я заторможено наблюдала за стараниями её мужа поднять с колен. В груди ворочался горячий пласт. Хотелось так же заламывать руки и вопить в серое небо.

На негнущихся ногах отошла от памятника и опустилась на корточки рядом с крошечной насыпью. Посмотрела на простой деревянный крест высотой около полуметра, и выбитое на нём имя «Ванечка» заморозило внутренности. Ни дат, ни фотографии. Пустота под землёй. Нам не отдали тельце нерожденного младенца. Я, может, и сумела бы отстоять своё право на погребение по христианским канонам, но... Меня не было на похоронах. Все ритуальные процедуры легли на плечи родителей, моих и Сашки, а я валялась в реанимации.

Алевтина причитала и бросалась злобными выкриками. Её гневные вопли служили фоном к моему мысленному диалогу с мужем и сыном.

Слёз не было. Не могла вспомнить, когда в последний раз плакала. Последние солёные капли облегчающей влаги пересохли ещё три года назад. Потом наступил ступор. Я научилась притворяться живой, но чувствовать так и не начала.

— Ксюша, полно тебе, — похлопал меня по плечу Виктор и подал руку, помогая подняться.

Неохотно взялась за морщинистую ладонь, сухую и тёплую. Посмотрела в подёрнутые пеленой серые глаза. Санька унаследовал их от отца.

— Не серчай на мать. Она сама не понимает, чего мелет. Больно ей, — увещевал он. — Оттого и кусает всех вокруг. Как у тебя жизнь складывается?

— Хорошо, — выдавила бестолковость.