Книга Отвоюю её у друга, страница 34 – Евгения Чащина

Он срывается на ноги и срывает свой амулет, бросая его к моим ногам. А потом выставляет руку вперёд, откуда капает его кровь на пол.

— У мужиков тоже болит, только вы за своими чувствами ни хуя не видите.

— Приведи сюда Любу, она медсестра, - бросаю Сагалову, всё так же не глядя на него.

Не отрываясь смотрю в лицо мужа. Его болью обожгло, как пламенем. И так всегда с непрожитыми болячками, они лопаются, как гнойники, в самый неподходящий момент.

Я вот на свою стараюсь даже не смотреть и лишний раз не разговаривать.

Наклоняюсь и поднимаю амулет. Хватаю руку этого дурака. Делаю из амулета жгут, передавливая порез, останавливая кровь и пачкаясь в ней.

— Я не уйду, - упрямо смотрю в его глаза, - и я никогда не преуменьшала твоей боли. Я знаю, что ты тоже потерял ребёнка. Я знаю, что ты хотел его. Мы оба его хотели. Но его нет, а мы здесь. Красиво было бы мне устраивать концерты, резать вены и кричать, что лучше бы я умерла в больнице, Вартан? Я твои глаза и нервы таким не позорю.

В кабинет влетает Люба. Тут же цепляется за суть. Достаёт все, что нужно из аптечки и лишь когда она позволяет, я убираю амулет и кладу его на его стол.

Многое хочу сказать, но нет сил. Выхожу из его кабинета окончательно растоптанная и выпотрошенная. А я его предупреждала. С самого начала предупреждала, что фантик красивый, а конфета не вкусная. Он меня не послушал. И где мы оказались? Захожу на кухню. Тамара Петровна с Ильей и кучей булочек идут кормить Алию. А я подхожу к умывальнику и нервно пытаюсь отмыть кровь Вартана с ладоней.

— Ты неправа, лишая мужа главной радости в отношениях между двумя влюбленными, - слышу за спиной его голос.

Я выключаю воду и запрокидываю голову, подавив истерический смешок. А вот и моя добивочка пришла с нравоучениями.

— Кто ты такой, чтобы вообще говорить мне подобное? - поворачиваюсь и понимаю, что лавиной моей злости сейчас смоет его.

— Отец твоего сына, когда-то же нас что-то связывало.

— Ты не помнишь, что нас связывало, как не помнишь меня, и только благодаря моей злости узнаешь моего сына. Ты ни черта не знаешь обо мне. Ни о беременностях, ни о потерях, которые мне пришлось перенести. Тебе глубоко насрать даже на то, как родился твой собственный ребёнок, ведь ты ни разу не спросил. Поэтому, пожалуйста, засунь своё мнение себе настолько глубоко в задницу, насколько можешь!

Он схватил меня за запястье и  очень сильно дёрнул, едва в грудь ему не влипла.

— Чтобы узнать сына и о сыне, его мамаша не должна прятать свою задницу за городом не один месяц. Так понятно? И не зли меня. Пиздуй к мужу, а не брызжи слюной мне в лицо. Мне плевать на тебя и то, что ты думаешь. За Вартана голову оторву.

Бросает мою руку и поспешно выходит.

Всё. Конец. Хватит. Хватит быть доброй идиоткой, о которую все вытирают ноги. Заебали.

Я влетаю в гостиную, подхожу к Тамаре Петровне и беру у неё из рук сына. Поворачиваюсь к Сагалову и чеканю каждое слово так, чтоб он запоминал:

— Визит папочки подошёл к концу, сынок, маши пока-пока. Следующие свои визиты папочка может планировать в установленном судом порядке, если захочет тебя видеть, потому что мамочкино терпение лопнуло.

— Встретимся в суде. Алия, мы уходим.

Они ввметнулись из дому за две минуты.

Рвано выдыхаю. Встретимся. У тебя шансов нет.