Книга Неисправимый, страница 143 – Тори Майрон

И надо же… Минут через десять мучительного, полного борьбы с самим собой ожидания, я вижу её. Но не в окне, а выходящую из дома.

— Со мной всё будет нормально, мам. Я просто немного прогуляюсь. Не могу больше сидеть дома. Я ненадолго. Обещаю.

Слышу её голос – и череда молний тут же шпарят всё тело насквозь. Мать их, простреливают даже кончики пальцев на ступнях. Сердце начинает работать на износ, а все здравые, верные мысли незамедлительно покидают голову.

Мили минует парадный двор родительского дома, выходит на улицу и неспешно двигается по тротуару в сторону парка, а я выжидаю немного, прячу свою страшную морду под капюшоном ветровки и за ней топаю.

Преследую ангела и как завороженный любуюсь ею. Она одета в простой спортивный костюм нежно-голубого цвета, волосы связаны в высокий пучок, но я всё равно не могу перестать на неё пялиться. Кровь начинает бурлить в венах, а с ней ещё грёбаная куча упоротых гормонов. Даже не замечаю, что с каждым шагом всё сильнее сокращаю безопасную дистанцию. Тело, словно мощным магнитом, к ней притягивает. Не остановить. Не противостоять этой тяге. Тридцать метров, двадцать, пятнадцать, десять… И вдруг Мили чувствует, что за ней увязалась слежка. Резко тормозит. Я тоже. Тяжело выдыхаю, слыша эхом и её тихий выдох.

Разворот на сто восемьдесят. Встреча с большими, карими глазами – и меня опять высоковольтными ударами тока пробивает. Дыхание сбивается. Теперь уже ни вдохнуть, ни выдохнуть не получается. В груди будто бездонная воронка образуется, втягивающая в себя из лёгких весь кислород.

— Привет, Мили.

Пи*дец я оригинален, но ничего больше из моего вечно болтливого рта сейчас не выдавливается.

Она молчит, сильно сжимает свои пухлые губы, и просто всматривается в моё лицо. Я делаю то же. И то, что я вижу мне совсем не нравится. Издалека мне не было видно, насколько бледное у неё лицо. Глаза красные, под ними пролегают синяки, щёки впали, ещё сильнее проявляя точёные скулы.

Мили хоть что-то ела за эти дни? Спала? Или только плакала из-за меня, дол*аёба, на которого она смотрит сейчас не с ненавистью, не с презрением, а с толикой страха и, мать её, сочувствием. Ей, бля*ь, меня жалко. Жалко, что я выгляжу как побитая псина. Этот ангел жалеет меня, даже после новости о том, что я якобы изменял ей с её лучшей подругой.

Как можно быть такой доброй? Уму непостижимо! Я не достоин ни её сочувствия, ни заботы, ни слёз. Я вообще её не достоин!

— Ты поздороваться пришёл? – она первая нарушает затянувшееся между нами молчание.

Голос сиплый, глухой, предаёт её, но Мили не сдаётся. Скрещивает руки на груди и, стерев из глаз любое напоминание об эмоциях, стреляет в меня «равнодушным» взглядом.

— Нет. Скорее я пришёл попрощаться.

Ангел переводит недоумённый взгляд на мою сумку и гитару.

— Ты куда-то уезжаешь?

— Да.

От моего внимания не ускользает, как следующий вопрос едва не срывается с её уст, но Мили вовремя прикусывает губу.

— Я уезжаю навсегда, Мили. Я добился своего. Отец сдался, и выгоняет меня из города. До конца недели я должен отсюда исчезнуть, но я решил не ждать и уехать уже сегодня.

Её и без того бледное лицо вконец теряет все краски, а маска равнодушия с треском ломается.

Что и требовалось доказать.

Она простит меня. Обязательно простит и бросит всё, что ей дорого, чтобы уехать со мной, если я всё ей объясню и извинюсь. А затем в скором времени я опять сотворю нечто, что разобьёт ей сердце. И так будет происходить по кругу. Снова и снова. До бесконечности. Потому что иначе я не умею.