Книга Неисправимый, страница 107 – Тори Майрон

Её отчаянные крики, пропитанные обидой и злостью, подействовали так, словно на меня направили огромный шланг и продолжительное время хлестали мощным напором ледяной воды.

Сердцебиение сбоит, тело пронзает боль, будто в кожу вонзаются тысячи острых иголок. Кажется, я даже трезвею немного и наконец обретаю способность видеть то, что ещё пару минут назад мне не позволяла видеть отупляющая ревность.

Мили такая красивая… Ещё красивее, чем обычно. Аж дух захватывает. Искусный макияж делает миловидные черты лица более выразительными, волны длинных тёмных волос спадают по хрупким плечам и спине, а из-под тонкого пальто виднеется вечернее платье.

Она несколько часов готовилась к этому вечеру, а я из-за своих эгоистичных целей в последний момент всё отменил, не позволив этой потрясающей красоте выйти в свет. Мили так этого хотела, а я…

Да, я мудак.

Ублюдок.

Конченый мерзавец.

Намного хуже, чем она себе может даже представить.

Но я не мог поступить иначе. Это выше моих сил. Мили нельзя было видеть весь тот хаос, который я устроил на приёме на зло папаше. И она никогда не должна узнать о том, какими способами я сумел разозлить его сегодня. Иначе это будет конец. Точно и бесповоротно. А я ни за что не допущу подобного исхода.

— Чёрт, – выдыхаю я с раздражением. Только теперь злость направлена исключительно на самого себя. – Я дебил, Мили.

— Да что ты говоришь? – бурчит она, продолжая дрожать. Невыносимо это видеть.

— Иди сюда, – повторно пытаюсь набросить на неё свою куртку, но ангел опять отмахивается.

— Не надо. Сейчас лучше не трогай меня.

Ещё чего вздумала.

Проигнорировав её слова, ловко накидываю на её хрупкие плечи кожанку и за рукава притягиваю к себе. Мили впечатывается в мой корпус, оказываясь в плотных объятиях, но явно не намеревается в них оставаться.

— Пусти! Я не хочу, чтобы ты сейчас ко мне прикасался, – вырывается пташка, наотрез отказываясь понимать, что это тщетное занятие. – Отпусти, Марк! Не хочу. Отстань и дай уйти!

— Нет, – сжимаю её ещё крепче.

— Мне домой пора. Пусти, Эндрюз!

— Нет, – прижимаюсь носом к её щеке, вдыхаю и, бля*ь, словно заново рождаюсь. Всего один вдох любимого запаха – и весь отстойный сюжет минувшего вечера как по щелчку пальцев стирается из памяти.

— Пожалуйста, расслабь руки и отодвинься. От тебя алкоголем пахнет.

— Я пьян.

— Вообще-то я и сама это вижу и чувствую.

— Прости, – с сожалением шепчу я, кончиком носа рисуя линию по её щеке вниз к шее, и Мили замирает. Перестаёт брыкаться. Несколько секунд молчит, превратившись в каменное изваяние, а затем судорожно выдыхает. Капитулирует, сладкая. Сокрушённо упирается лбом в мою грудь, сильно сжимая пальцами ткань моей майки, а я зарываюсь лицом в волосы на её макушке, и в таком положении мы молчаливо стоим. Сколько? Не знаю, но я бы мог стоять так целую вечность, игнорируя и вечернюю прохладу, и сильные порывы ветра, летящие в нас со стороны реки.

— Как прошёл приём? – нарушает молчание Мили.

— Как я и думал: отвратительно.

— Понятно, – тяжёлый вздох, и следует ещё пара минут молчания. – Ты так и не сказал, что здесь делаешь?

Я усмехаюсь, поглаживая поясницу ангела большим пальцем.

— До того, как увидел тебя с этим… – сдерживаюсь от очередной грубости в адрес парня. – С Элиотом, сам не понимал, что меня сюда привело. Но, видимо, моё тело лучше всех GPS знает, где ты находишься.