Книга Клеймо мажора, страница 76 – Любовь Попова, Елена Гром

— Да, вон там, маленькое зеркальце, я бреюсь по утрам, пользуйся. — Беру аптечку и иду к окну, сажусь у подоконника на табуретку и старательно обрабатываю каждую рану на щеке. Шрама, конечно, не будет, но вид такой, словно меня прижгли сковородой.

— Я тогда пойду к Михалычу спать, а вы тут располагайтесь, чистого белья у меня, конечно, нет, не отель.

Немного волнительно оставаться с Данте наедине в закрытом помещении, но я сердечно благодарна старику.

— Спасибо вам огромное, вы нас очень выручили, буквально спасли!

— Да ты не благодари, дочка, я же не бесплатно это делаю, — смотрит он прямо на Данте. — Сейчас время такое. Все продается и все покупается. Даже любовь.

Он уходит, а Данте разваливается на диване, запрокинув руки за голову. Его любимая поза, чтобы наблюдать за тем, как я для него раздеваюсь, вернее, раздевалась раньше, все, что было между нами, было раньше, а теперь мы просто два человека, случайно оказавшиеся в беде вместе.

Понятия не имею, как я буду все это объяснять Максиму, и сможет ли он это принять.

Боль в щеке немного стихает, остается лишь пульсирующее ощущение, я аккуратно сажусь на односпальную кровать, и она подо мной сильно прогибается, скрипит.

Данте усмехается, и я практически читаю его мысли о том, что у меня настолько огромная жопа, что ни один матрас не выдерживает.

— Может быть, уступишь даме нормальный диван?

— Нет, конечно. — Кто бы сомневался. — Рядом ложись, места для двоих хватит.

— Ну, вот ещё, я с тобой рядом не лягу. — Во всех смыслах. — Даже если ты останешься единственным мужчиной на земле.

— А как же "я виновата" и "это всё из-за меня"?

— Как видишь, всё обернулось более-менее нормально, мы живы — здоровы, завтра вернёмся в Москву, а пока лучше спи, не хочу с тобой разговаривать.

— Не хочу с тобой разговаривать, — передразнивает Данте совершенно по-детски, но вызывает невольно улыбку, которую я прячу, тут же отворачиваюсь к стене. Закрываю глаза и пытаюсь заснуть, но Данте все время вертится, скрипит под ним диван.

— Люб, голова раскалывается, посмотри обезболивающее.

Я могла бы послать его, но, в конце концов, дрался он, как боец, очень смело, даже, получается, меня защищал. Все это совершенно не вяжется с его личностью, и все эти его слова "про скучал по жопе", про то, что он хотел остаться со мной наедине, но не трогал из-за новых отношений, позволяют отравить мой мозг сладкой патокой.

Жалость и любопытство.

Что же, все же, он имеет ввиду под всем этим ?

Я встаю, в пару шагов добираюсь до аптечки, наклоняюсь над ней и ищу обезболивающее, и вдруг тяжелые щупальца руки обхватывают мою талию и тянут в сторону, опрокидывая меня на диван рядом с собой.

Пытаюсь его оттолкнуть, ударить, но он тут же стонет, сволочь, о том, что у него все болит.

— Ты зачем это сделал? Отпусти меня немедленно! — пытаюсь вывернуться из его сильных рук, но они крепко держат, не позволяют даже дернуться, а его лицо при этом находится слишком близко, а запах ощущается особенно остро, несмотря на антисептик.

Ещё пару раз дернувшись, я впиваюсь взглядом в его лицо, стараюсь показать всю силу своего возмущения его поведением. Но, кажется, ему плевать, он продолжает смотреть на меня, в душу проникать, сворачивая все правильно в комок и выбрасывая в сторону темноты.