Книга Клеймо мажора, страница 52 – Любовь Попова, Елена Гром

— Ты же есть хотел, — пытаюсь вырваться из его сильных лап, но, кажется, что они только крепче сжимают.

— Трахнуть твои сиськи я хочу сильнее, — Отпускает он меня, но только чтобы стянуть кофту, расстегнуть лифчик и кинуть меня на кровать.

Данте совершенно не стесняется того, что раздевается. Впрочем, после недели водных процедур на двоих это было бы странно. Даже если у него член еще не стоял, он все равно спокойно снимал одежду, а сегодня…

Все готово.

Это видно по серым боксерам, ткань которых обрисовывает член, словно пленка, но вскоре и этой преграды не остается. Член выпрыгивает как тот самый черт из табакерки.

И я даже готова уже к чему угодно, отворачиваю в смущении лицо. Потому что смотреть на его член откровение, словно кто – то включил порно со звуком на всю аудиторию.

Как тут не отвернуться?

Остается только слышать, как остатки одежды летят на пол, как он, упираясь в кровать рукой, стягивает с ног джинсы и носки.

— А ты дверь…

— Закрыл я дверь, — прогибается еще сильнее матрац, а я лежу струной вытянутая, пока его пальцы не задевают коленку. Вздрагиваю, закусываю губу…

Пытаюсь сосредоточиться на своем желудке, который еще минут десять назад урчал, потом пытаюсь рассмотреть все неровности на потолке, но это слабые попытки не чувствовать, что вытворяют наглые руки. Как они гладят мои ноги. Коленка, под коленкой, даже чертовы пятки с пальчиками.

От него не ускользает ни единый участок ног, он словно пытает меня этими непривычными ласками.

Я умом то понимаю, что он играет в кнут пряник, усыпляет мою бдительность, но телу кажется плевать. Оно наполняется как тот самый бокал, только похотью, все больше и больше, растворяя в нем как разум в алкоголе.

Его руки уже на бедрах, я чувствую кожей его ноги, чуть покрытые волосами. Жмурюсь, когда пальцы пытаются раскрыть меня.

— Давай же, Люб, деваться все равно уже некуда.

Деваться некуда.

Это слабое утешение для происходящего, для собственных гормонов, которые подскакивают в область низа живота, что тянет, где — то в район груди, соски на которых сжимаются в камушки.

Жар расползается по всему телу, словно снесли стены, а нас перенесли на горячие пески пустыни под палящее солнце.

Но вот лицо накрывает тень, правда, совершенно не даря прохладу, лишь пугая возможными последствиями.

— Хорош, прятаться, открывай глаза.

Мотаю головой, потому что не видеть последний бастион моей хлипкой защиты от возбуждения, которое уже сквозь пробоины льется в мои вены. Но Данте плевать на мои чувства, он легко хватает мои щеки, дергая голову и требуя…

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.

Открываю глаза, врезаясь в тело, что нависает надо мной. Не давит, но перекрывает любую возможность к побегу, словно она у меня без этого плена была.

Он ловко укладывает член мне между груди, с двух сторон обнимает ее руками, чуть сжимая, создавая еще более плотную теснину, по которой начинает скользить. С трудом, так что требует.

— Подними голову и плюнь на член.

Делаю это с большим удовольствием. Плюю на свое. Но бесполезно.

В такой позе плевок — это не унижение, наоборот, лишь попытка усилить остроту удовольствия, что получает Данте, скользя между моих грудей, двигаясь всем телом, в медленном темпе, удерживая мою грудь ладонями.