Книга Спорим, не отвертишься?, страница 90 – Мари Скай

— Алиса, бога ради, не томи! — он уже привстал, готовый бежать и решать проблемы.

Я беру его ладонь и осторожно, почти благоговейно, кладу себе на все еще плоский живот.

— Мы будем родителями, Саш. У нас будет ребенок.

Тишина. Такая звонкая, что слышно, как падает снег. Он смотрит на меня. На свой живот. Снова на меня. В его глазах неверие, шок, и следом — взрыв счастья.

— Правда? — шепотом, будто боясь спугнуть. — Ты не шутишь? Алиса, это правда?

— Правда, — смеюсь я сквозь слезы. — Я сегодня тест сделала. Две полоски. Мы станем родителями.

Он подхватывает меня на руки вместе с пледом, кружит по заснеженной террасе, смеясь и целуя мое лицо, нос, глаза, губы.

— Я буду отцом! — кричит он на весь лес. — Мы будем родителями! Слышите⁈ У нас будет ребенок!

— Тише, сумасшедший! — хохочу я, стуча кулачками ему в грудь. — Соседи услышат, решат, что тут медведь ревет!

— Пусть слышат! — он ставит меня на землю, но не выпускает из объятий. — Пусть весь мир знает, что я — самый счастливый человек! Что Александр Ветров будет отцом!

Он вдруг замирает, прижимает меня к себе и становится серьезным.

— Алиса. — Он гладит меня по волосам. — Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. Дом. Любимая женщина. Скоро ребенок. О чем еще можно мечтать?

— Мы сделали друг друга счастливыми, — поправляю я, глядя в его бездонные глаза.

— Мы сделали друг друга, — повторяет он, как самую главную молитву.

Мы целуемся под серым зимним небом, и первый снег падает нам на плечи. Мне кажется, что внутри нас сейчас горит настоящее солнце, способное растопить любые льды.

Потому что мы вместе. Потому что мы семья. Потому что это — навсегда.

Вот подробная версия этого фрагмента — с акцентом на эмоции, детали и расширение сцен, чтобы текст стал более объемным и чувственным.

Стоя перед зеркалом, я в который раз пыталась найти в этом огромном шаре себя прежнюю.

Безуспешно. Прежняя Алиса, с талией и возможностью завязать шнурки, исчезла около трех месяцев назад. Сейчас по ту сторону стекла отражалась незнакомка с круглым лицом, отекшими лодыжками и животом таких размеров, что, казалось, туда поместился бы не только ребенок, но и небольшой чемодан для роддома.

— Ты прекрасна, — раздалось за спиной, и теплые руки Саши обвили то, что когда-то было моей талией.

— Я похожа на бегемота, — капризно протянула я, отворачиваясь от зеркала. — На беременного бегемота, который съел еще одного бегемота.

— На самого красивого беременного бегемота во Вселенной, — поправил он, целуя меня в шею, туда, где пульсировала жилка. — Самого желанного.

— Саша! Это ужасный комплимент!

— Это честный комплимент. Я люблю бегемотов, — его ладони легли мне на живот, и в ту же секунду изнутри прилетел мощный толчок. — Ого! Наш малыш тоже возмущается. Говорит: «Не смей обижать мою маму, папа!».

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Восьмой месяц беременности — это действительно отдельный вид ада и рая одновременно. Рай — это чувствовать, как внутри тебя растет новая жизнь, как Саша разговаривает с животом по ночам, читая вслух сказки. Ад — это спать только на левом боку, потому что иначе малышу не нравится, не видеть свои ноги уже две недели и просыпаться в три часа ночи от дикого желания съесть банку соленых огурцов, закусывая их клубничным вареньем.