Книга Спорим, не отвертишься?, страница 82 – Мари Скай

Я замерла, переваривая.

— Саш, мы не торопимся? Может, подождем немного? Вчера такой день был…

Он подошел, сел на край кровати и взял мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть в глаза. Его взгляд был твердым и бесконечно нежным одновременно.

— Алиса, послушай меня. Я ждал тебя всю жизнь. Сознательно я тебя не знал, но подсознательно ждал. Я десять лет прожил в темноте, потому что боялся зажечь свет. Хватит ждать. Хватит бояться. Я хочу, чтобы ты была моей женой официально. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, вот так, как сегодня. Хватит откладывать жизнь на потом. Давай просто будем счастливы. Сейчас.

Я смотрела на него. На этого мужчину. Моего. Родного. Самого лучшего на свете.

— Давай, — выдохнула я.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было обещание всего: счастья, боли, преодоления, радости — настоящей жизни.

Я вскочила с кровати и побежала в душ, напевая что-то веселое. Всё будет хорошо. Потому что мы вместе. Потому что это наша жизнь. Настоящая.

Мы ехали в машине, и октябрьское солнце золотило верхушки деревьев, раскрашенных осенью в желтый и багряный. Я смотрела на Сашин профиль, на то, как он уверенно держит руль, как щурится от солнца, и думала о том, как стремительно все меняется. Еще сорок восемь часов назад я собирала вещи, готовая хлопнуть дверью и стереть его из своей жизни. А сегодня я счастлива. До звона в ушах.

— О чем думаешь? — спросил он, заметив мой взгляд.

— О том, что жизнь — странная штука, — задумчиво ответила я. — В ней есть место такой боли, что хочется выть. И такому счастью, что хочется петь. И, кажется, без первого не понять и не прочувствовать второго до конца. Без дна не узнаешь высоты.

— Философ, — улыбнулся он, но в глазах было понимание.

— Я же говорила — не философ, — передразнила я его интонацию, и мы оба рассмеялись.

— Алиса, — сказал он вдруг серьезно, бросив на меня быстрый взгляд. — Ты не представляешь, как я счастлив, что ты у меня есть. Что ты есть вообще на этом свете.

— Представляю, — тихо ответила я, глядя на дорогу. — Потому что я счастлива так же.

Мы въехали в распахнутые кованые ворота дедовского особняка. Машина мягко зашуршала шинами по гравию. Дед уже сидел на террасе, укутанный в теплый клетчатый плед, с чашкой чая в руках. Увидев нас, его лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. Он даже привстал, опираясь на трость.

— Молодежь! Наконец-то! — его голос, чуть дребезжащий от возраста, разнесся по всему двору. — Я уж думал, вы меня забыли! Идите сюда скорее, я вас заждался!

Мы вышли из машины. Саша обошел ее, взял меня за руку, крепко сжал ладонь. Я посмотрела на него, он — на меня. И мы пошли к нему. По дорожке, усыпанной желтыми листьями.

К нашей семье. К нашей жизни. К нашему счастью.

Я просыпаюсь от тишины. Не от шума, не от света, а от какого-то особого, звенящего покоя в воздухе. И первое, что я вижу, разлепив веки — свое платье.

Оно висит на дверце шкафа, напротив кровати. Белое, воздушное, нереальное. В спальне полумрак, но один тонкий луч утреннего солнца, прорвавшийся сквозь штору, падает прямо на него, и ткань вспыхивает, переливаясь тысячей бликов, как морская пена, застывшая в воздухе. Я смотрю на это чудо и не верю. Не верю, что это не сон. Не верю, что через несколько часов надену его. Что через несколько часов стану женой. Женой Саши.