Книга Цветы барбариса, страница 47 – Стелла Майорова

Вежливость? Да на черта ему моя вежливость?

Попрощаться? Это будет как пощечина.

Я не хотела оставлять никаких напоминаний о себе.

Рома

Голова гудела, как генератор на издыхании.

Виски — будто в них гвозди вбивали. Кровь тяжелая, мутная, как солярка в мороз.

Я не проснулся этим утром, я будто вылез из комы. Не из постели выползал, а с обочины. В горле сухо. Во рту ржавчина. Ночью, наверное, пил из-под крана.

Я смотрел в зеркало и не узнавал себя.

Помятый, как крыша кабриолета. Красные глаза. Руки дрожали.

Как будто не трахался, а шел в лобовую на фуру.

На работе будто в аду. От запаха масла мутило. Фары резали глаза. Гул компрессора как сирена в голове.

Я вспоминал ее. Каждой частью тела вспоминал. Ни хрена не весело. Я видел ее перед собой как живую с дергающейся от моих толчков грудью. Я ее слышал в своей голове. Она такая громкая. Такая охрененно громкая. Я чувствовал ее в штанах. И это пиздец как мешало работать.

Все валилось из рук. Пытался заменить колодки на С-классе — уронил болт, потом ключ, потом чуть не располосовал ладонь об суппорт.

Мозги были не на месте.

Глаза не видели.

Руки не слушались.

Все было как в тумане.

— Ты чего, Ромыч? — Саня подошел, с прищуром. — С похмела, что ли?

Я только хмыкнул.

Нечего было отвечать.

Он все понял.

— Иди-ка ты домой, — сказал он. — Пока кого не прибил. Или себя не покалечил.

Я не спорил.

Пошел. Как ошпаренный.

Снял перчатки, бросил на верстак, ключ улетел мимо ящика. Да и хер с ним.

Обычно я так не делаю. Люблю, когда у всего свое место.

Но сейчас все не там. Особенно мотор внутри.

Выходя чуть не выломал дверь.

Во дворе закурил. Давно не дымил, а тут аж челюсть свело.

Хорошо, у Толика всегда стрельнуть можно.

С первой же затошнило.

Даже дым стал пахнуть ей.

Влажной. Голой. Моей.

Чутка шампунем, чутка адом.

Стоял, затягивался, а в голове — как она застонала на вдохе, когда я вошел. Как выгнулась мне навстречу. Как просила не останавливаться. Словно ток пустила по проводам. До костей.

А я теперь словно мотор, у которого отсырела проводка. Работает, но может бахнуть в любой момент.

Провернул ключ в замке. Хлопнул ладонью по двери — она скрипнула и сдалась.

Как я.

Как все во мне сегодня.

Вошел — и мир сразу заглох.

Тишина, как в мертвом двигателе: вроде все на месте, а не заводится.

И сердце будто без искры.

Она стояла у выхода.

На ней моя куртка. Джинсы тоже мои.

А в глазах вся ебаная катастрофа, которая сегодня случится.

Я не двигался. Как заглушенный мотор: теплый еще, но уже не работает. Только непроизвольно наклонил голову, рассматривая ее наряд. Футбольные бутсы? На дворе декабрь, девочка.

Можно было не спрашивать, куда она собралась. Все было понятно по ее лицу. Щеки стали красные, волосы выбились из-под капюшона, когда она испуганно дернула от двери, словно пойманная с поличным.

Вот как, значит.

Ощущение — как будто под капотом что-то хлопнуло, и пошел дым. Тот самый момент, когда машина еще едет, но ты уже знаешь: дальше — пиздец.

Я щелкнул по капюшону — тот упал ей за спину. Хотел видеть ее лицо. Молчала. Готовилась защищаться. Только губы жала, будто больно.

А мне? А мне будто коленвал в грудаке провернуло. Я сжимал связку ключей в кулаке до боли.

Я не злился на нее. Я по ней тосковал. Глядя в глаза тосковал.