Книга Цветы барбариса, страница 38 – Стелла Майорова

И я вдруг потерялась возле него такого.

Слезы полились по лицу.

Он перестал смеяться и смотрел на меня.

— Я не буду тебя любить, Рома.

Рома

Во рту было горько, будто хлебнул отгоревшего масла.

Зато, сука, честно.

Что с тебя взять-то? Ни трахнуть не можешь, ни тачку подогнать за двадцать лямов.

Куда ты лезешь? Чего тебе надо от нее?

Я, блядь, не могу сдержаться. Просто не могу.

Когда она смотрит вот так, будто тянет на себя, у меня чеку срывает.

Да брось, у тебя бабы сто лет не было, у нее нормального мужика тоже, вот и понеслась.

Да пофиг.

Я точно перегрелся, как движок без тосола, потому что никогда так не целовал. Ни хрена не аккуратно. Ртом. Зубами. Я готов был порвать ее на части. Думал, челюсть вылетит к херам из пазов. Гребаный болт.

Словно пытался доказать, что она живая. И что я один знаю, как заставить ее чувствовать себя такой.

Чтобы перестала уже ковырять свои болячки.

Словно пытался забрать себе все, что с ней сделали.

Тупо?

Похер.

Я до сих пор помню, какие они на вкус. Губы. Сухие сначала. Теплые. Потом мягче, податливее.

Она отвечала жадно, дико. Слишком честно, чтобы делать вид, что ни хрена нет.

Мы будто трахались.

Я помню свои мокрые пальцы.

Сука.

Я первый раз сейчас задумался, что она уйдет. Уйдет же однажды.

Хреново звучит. Когда сказала, ссыкотно аж стало. Стоял как столб. Сжал кулаки, ногти в ладонь впились. А внутри будто выдрали что-то и не зашили.

Я молчал.

Потому что если бы сказал, было бы хуже.

Не просил, чтоб осталась.

А ведь, сука, просил. Молча.

Теперь лежал и таращился в потолок.

Руки помнят ее кожу.

Рот — губы.

А сердце…

Да пошло оно на хер, это сердце.

Свалил в мастерскую посреди ночи. Все равно не засну. А работа чистит мозг.

Открыл ящик. Сорвал направляющие, мать их. Плевать. Все равно давно скрипели.

Нашел шрус. Старый, с заменой. Не нужен. Но хоть что-то в руках держать, кроме этих сраных мыслей.

Разобрал на автомате: пыльник, стопорное кольцо, хомуты. Пальцы в смазке. Черные. Такие точно не захочется засунуть в рот, как тогда после нее.

Сука.

Секунда между ее ног — я успел представить, как она кончает на мои пальцы.

Хорош, думать больше не буду.

Потому что думать про нее, как лететь на пробитом колесе по шоссе. Знаешь, что нельзя. Что хана. Но не сворачиваешь. Гремит. Трясет. А ты все равно несешься.

Пью холодный кофе. Горький и омерзительный, как это ее «я не буду тебя любить». Да мне это на хер не надо. Предупреждает меня она. Я так-то тоже не собирался расчувствоваться с ней.

Разбирал редуктор, как будто разбирал себя. Надеялся, что где-то там во внутрянке есть деталь, которую можно просто заменить. Без крови. Без последствий. Просто выкрутил — и тишина.

Но хера с два.

Она уже под кожей.

Словно стружка металлическая, и хрен достанешь.

Я занял себя «Ламбой». Нужно было подготовиться хорошенько. Самое сложное — визуально идентичная заглушка для подмены резервного предохранителя усилителя тормозов. С «пустышкой» придется повозиться. И сканер не забыть, надо прикинуть, куда припрятать.

Я провозился целый день, когда был дома, она уже спала. Может, легла раньше, чтобы не говорить со мной.

Но я был не против тишины. Надо было все обдумать.

Я мотался к офису этого ублюдка каждый день почти неделю. Сидел на парапете перед въездом на паркинг и ждал, когда черный «Урус» сменит «Майбах». И вот в один из дней, когда я почти отморозил задницу, въехала та сама «Ламба».