Книга Цветы барбариса, страница 121 – Стелла Майорова

— Варька, тормози…

— Я знала, что не стоит. С самого начала знала. А один отчаянный мальчишка переубедил меня, — я закрыла глаза. — Но он тоже ушел.

— Я больше никуда не уйду! — сильные руки давили мне на спину, прижимая к его груди. Пальцы дрожали на лопатках, в голосе лязгало отчаяние. Он трясся всем телом, как в припадке. — Можешь что хочешь говорить. Срал я!

— Нет, Ромка, нет, с нас хватит, — прислонилась к его лбу своим.

— Ты что несешь вообще?.. — голос у него надрывался, но не сдавался. Он еще верил. Глупый. Любящий.

— Я больше так не могу, — я шептала, коснувшись пальцем его обветренных губ. Сухие, потрескавшиеся, пахнущие морозом и страхом. — Я очень устала от себя. И ты устал.

— Я облажался! Но не неси этот бред! — он обхватил меня крепче за бедра и вжал в себя. Его сердце заколотилось.

— Мне было хорошо с тобой…

— Заткнись, — он закрыл лицо ладонями и откинулся затылком на спинку дивана, шумно выдохнув. Я медленно поднялась с его колен. Он покачал головой.

— Ты попытался, Ромашка, — я шептала тихо. — Спасибо за это.

Он сорвал руки с лица, уставился в меня. Глаза воспаленные, покрасневшие.

— Я смогу. Ты меня слышишь?! — вскочил, схватил за плечи и встряхнул. — Никто не сможет, а я смогу! Посмотри на меня! — тряхнул.

— Рома, пожалуйста, — я сжималась, видя его агонию. Он горел. В каком-то бесовском, разъедающем пламени.

— Я буду любить тебя так, что дышать не сможешь, ясно тебе?! — он трясся, схватился за мое лицо, пальцы врезались в щеки. — Задушу тебя этой гребанной любовью!

Он сорвался, завопил, а я замерла, будто неживая. Эти слова ударили в меня, как хлыст. Но тело больше не могло реагировать на боль. Я потратила всю себя…

По его щекам потекли слезы. Настоящие. Теплые.

Он умолял глазами.

— Ты даже не представляешь, как этот мальчишка может за тебя бороться, — зарычал. — Я зубами в тебя вцеплюсь, поняла?

Он повалился на диван, утянув меня с собой, навис надо мной, забрызганный слезами, с багровым лицом и рваным дыханием.

— Я тебя за всех любить буду! — он заорал, нависая надо мной. Красное лицо и мокрые от слез глаза. — За каждого, кто не смог! Ясно тебе?!

Уткнулся лицом в мою шею, зубами стиснул край футболки и застонал тихо, выдавливая слова:

— Сдохну, но не отпущу.

Я смотрела в его глаза и проваливалась. Там была бездна. Такая же, как и во мне. Мы были двумя психами, отчаянно вцепившимися друг другу в горло.

— Отпустишь. Как всегда отпускал, — погладила его по щеке. Он сдер мою руку. Его затрясло.

Я помолчала немного.

— Нужда отвратительна, Рома. Я это поняла еще в детстве. И я брала от жизни все, потому что боялась хотеть и не получить. То, что есть у других. Например, у одной девочки-ветеринара, — слезы щекотали веки. — Прости, что со мной так трудно…

Он схватил меня.

— Дура, дура ты! — пальцы впились в щеки. — Варя, блядь, очнись, хорош. Наказала уже, не добивай!

— Я больше не стану нуждаться в тебе. Ни в ком и никогда не стану.

— Не придется, потому что я больше тебя не оставлю.

Он стиснул зубы, сжал меня до боли.

— Ты любишь меня?

Мой вопрос его дезориентировал. Лицо дернулось, словно от пощечины.

— Сильно, — выдавил сипло.

— Значит, отпустишь, — я гладила его мокрые щеки. — Если останусь здесь — погибну, Ромашка. Не могу больше. Думала, сильная, справлюсь, но после всего… — я замолчала. — Я выбрала себя, впервые.