Книга Цветы барбариса, страница 100 – Стелла Майорова

Она кивнула. Сука, кивнула будто приговор вынесла.

— Хочешь, чтобы рассказал, как трахал ее? — меня вздергивало в воздух, как цепь под током.

— Не хочу, — мотнула головой. Голос потухший.

— Да брось, тебе же нравится про нее со мной тереть! — скалился, зверел.

И тут она подняла лицо.

Слезы. Настоящие. Из-за меня.

Мне будто гаечный ключ в глотку протолкнули. Ей было больно. Также, как и мне. Смахнула слезы резким движением, встала, отвернулась к мойке.

— Она теперь живет с тобой?

— Хорош уже, Варь… — я вскочил.

— Живет?! — заорала, ладони в стол вдавились, будто хотела расколоть его.

— Да.

И тут смех ударил по ушам. Разрывающий, безумный.

Как крик. Нет-нет-нет, я уже знал, что это плохо.

Я кинулся к ней, схватил за плечи, хотел прижать, успокоить. Она выскользнула, как вода сквозь пальцы.

— Благодаря мне вы сблизились, надо же. Я рада. Охренеть как рада, — всхлипывая, вытирала лицо.

— Вранье.

— Вранье — приходить ко мне и говорить, как подыхал без меня, пока трахал ее! — голос сорвался на визг.

— Варя, тормози.

— Ты мудак, Рома! — она кричала, как будто этим могла выцарапать меня из себя. — Мудак!

Я схватил ее. Стиснул.

— Мудак, — я припал щекой к ее горячей макушке. — А ты кто? А? Давай, скажи, что тебя не трахал этот кучерявый из ресторана!

— О, ты даже не представляешь, как он хорош в постели, — она ядовито зашипела.

— Закрой рот, — я тряхнул ее за плечи.

— Он превосходный любовник, — она швыряла в меня слова, буравя взглядом.

— Да заткнись уже! — внутри рвалась пружина.

Она взвыла и оттолкнула меня. Я дернул ее на себя и вернул к груди.

— Ты такая дура, блядь, — я целовал ее пульсирующий висок, пока она рыдала на моем плече, вцепившись пальцами в футболку на спине.

Мы были два идиота, мокрых, трясущихся, больных.

Я опустил голову. Смотрел ей в глаза.

— Поговори со мной, Варька. Пожалуйста.

Она все еще молчала. Сильная, красивая, с глазами, полными льда и огня.

Взял ее руки в свои.

— Мы в полном дерьме, Барбариска. Но с тобой я хочу еще. Хочу весь твой бардак, все твои закидоны, твои волосы на раковине.

Она уныло ухмыльнулась.

— Хочу тебя всю.

— Как ее? — улыбнулась так горько.

— Это другое, Варь, — я покачал головой. — Она не выдержит. Оставить ее и уйти — самое простое. Ты думаешь, я струсил? Нет. Я, я будто в ответе за нее. Я разрушил ее, ты видела сама, как могу теперь бросить одну? Я знаю ее с детства. Она держалась меня всю жизнь, как… младшая сестра.

— Младших сестер не трахают, Ром, — она нахмурилась. Я выдохнул. — И что дальше? — она подняла на меня глаза, как будто выстрелила. — Ты ведь никогда не оставишь ее.

Правда полоснула по животу.

Я молчал. И она молчала.

Потом я хрипло выдавил:

— А ты оставишь это? — я обвел глазами комнату. — Ради меня откажешься? Променяешь на убогую хрущевку?

Я, блядь, знал ответ. И она тоже.

— Вот видишь, Ромашка… — она выдохнула. Горько улыбнулась. Слезы стояли в глазах. — Мы никогда не выберем друг друга. Поджала губы. Сука, почему так тошно? — Нас друг для друга мало, выходит.

Больно стало дышать. Пусть замолчит.

— Недостаточно, чтобы что-то менять, — она коснулась моей щеки, как прощения просила. Или отпускала. Не понял.

Я качнул головой. Что она несет?! Чушь собачья!

Я, сука, как бездомная псина, хвостом бью, когда она просто смотрит на меня. А без нее глохну, мать ее. Не живу. Не ем. Не сплю.