Книга Любовь с пятого этажа, страница 88 – Дарья Милова

— Виктор…

— Я люблю Алису, — отчеканил я. — Любил тогда. Люблю сейчас. И, скорее всего, буду любить, даже если она никогда не захочет меня больше видеть.

Она побледнела. В глазах мелькнула паника — совсем не та, что бывает у уверенной женщины. Это был страх потерять контроль.

— Но я же…

— Ты — не она, — перебил я. — Ты не слушаешь. Не чувствуешь. Ты просто лезешь, потому что не можешь смириться с тем, что я не твой. Мы с тобой — не пара. Мы чужие. Я терплю тебя только потому, что ты — мать Варвары. Но даже это — не даёт тебе права перечёркивать мою жизнь.

— Но Варя… — прохрипела она.

— Варя всё видит. И чувствует. Она — не дура. И однажды она сама сделает выбор. А я больше не позволю тебе врать ей. Или мне.

Она стояла в проходе, выпрямившись, как статуя. А потом её лицо медленно исказилось… и она развернулась, грохнув дверью спальни.

А я остался на кухне. Один.

Я не успел даже сделать глоток чая. Дверь спальни ещё дрожала после удара, как из коридора — тихонько, почти неслышно — выбежала Варя.

Босиком. В своей ночной пижаме с единорогами. С волосами, запутавшимися на затылке. И с лицом, в котором было всё: тревога, надежда, ожидание.

Она прижалась ко мне лбом. Я опустился на колени, обнял её.

— Пап, — прошептала она едва слышно. — А когда Алиса придёт?

Сердце рвануло.

— Я… не знаю, малыш, — сказал я. Честно. Потому что врать ей — это всё равно, что врать самому себе.

Варя чуть отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх, и потом наклонилась ближе, прошептала мне на ухо:

— Я по ней соскучилась.

Я сжал её крепче.

И понял, что больше не могу ждать.

Ни секунды. Ни дня.

Ни ради спокойствия. Ни ради "так будет проще". Ни ради Вики. Ни ради чужого мнения.

Потому что, если ребёнок, которого ты растишь, ищет сердце — ты обязан вернуть его. Иначе зачем всё это?

Я поднялся, всё ещё держа Варю на руках, прижимая её к себе, как будто этим мог оградить от всего, что рушится вокруг.

— Пойдём, малыш. Уже поздно.

— А завтра поедем? К Алисе? — прошептала она, положив голову мне на плечо.

— Завтра, — пообещал я. — Обязательно.

Я уложил её в кровать, укрыл одеялом, поправил выбившуюся прядь. Она заснула быстро, как будто сама эта мысль — увидеть Алису — дала ей покой.

Но мне — нет.

Я встал, прошёл по коридору. Свет почти не горел, только ночник в углу. В голове — одна мысль: всё. Пора.

Пора поговорить. Жёстко. Открыто. Без тумана. Что я буду требовать полностью опеку над Варей. Один.

Я направился к гостевой спальне, где последние недели жила Вика. Собрался уже постучать… но замер, услышав голос из-за двери.

— …ещё чуть-чуть, — шептала Вика кому-то в телефоне. Голос вкрадчивый, почти игривый. — Он на грани, я это чувствую. Вся эта история с Алисой — идеальный повод. Теперь Варя со мной, а он из кожи вон лезет, чтобы всё работало. Дом, ребёнок, опека — всё будет моим. Потерпи. Он уже почти мой. Главное — не срываться и улыбаться.

Пауза.

А потом — слова, которые прожгли меня насквозь.

— Он потом всё мне отдаст. Все деньги. Квартиру. Дом. Машину. Всё будет моё. А когда всё оформим — ну, может, я и позволю ему иногда видеться с дочкой. Знаешь, как милостыню. Как будто он ещё важен.

Меня тряхнуло. Внутри. Где-то в самой глубине.

Это не просто была манипуляция. Это была холодная, спланированная атака на всё, что я считал своей жизнью. На семью. На дочь. На любовь.