Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 89 – Дарья Милова

Она молчала, только губы побелели от того, как сильно сжала их.

— Он почти не бывал в доме, — продолжил Виктор, уставившись куда-то в пол. — Только охранял её, когда она выезжала. На встречи, в магазины… Господи… а я ведь даже не задумывался, почему она так спокойно его принимала.

Я шагнул вперёд, навис над ним, и сказал низко, без права на сомнение:

— В этом нужно разобраться. До конца. Вывести всё это дерьмо наружу. Иначе нас похоронят так же, как Сашу, как Настю.

Виктор поднял на меня глаза — мутные, полные усталости и злости. Потом медленно перевёл взгляд на диван, где валялась Кира, с разбитым лицом и всклокоченными волосами.

— Может… — он сжал кулаки, пальцы побелели. — Может, она что-нибудь расскажет.

Комната замерла. Я почувствовал, как Ева напряглась рядом, и даже охранники, стоявшие по углам, переглянулись, будто впервые за долгие годы в этом доме снова запахло кровью и правдой.

Кира пришла в себя на диване. Тяжело, с всхлипами. Попыталась пошевелиться, но тут же застонала от боли. Губы разбиты, нос залит кровью, под глазом темнел синяк.

— Где я… — простонала она, приподнимаясь на локтях.

— В аду, сука, — рыкнул я, нависая над ней. — И если сейчас же не начнёшь говорить, я лично сделаю так, что твоя морда останется в ковре.

Она дернулась, заморгала, увидела Виктора — и побледнела так, что стала похожа на труп.

— Виктор… я…

— Заткнись, — его голос разрезал воздух. Лёд, сталь, яд. Он стоял прямо напротив неё, руки за спиной, но взгляд… этим взглядом можно было убивать. — Говори только тогда, когда тебя спрашивают.

Она захныкала, метнулась глазами к Еве.

— Ева… пожалуйста, это всё не так…

Ева шагнула вперёд, дрожа от ярости, и рявкнула:

— Не вздумай. Не смей меня трогать своим грязным ртом!

Я удержал её за плечо, чтобы она не сорвалась снова, и наклонился к Кире так близко, что она вжалась в диван.

— Слушай сюда, предательница. Ты работаешь на Фёдора и Савелия?

Она молчала. Только губы дрожали.

Я ударил кулаком по стене рядом с её головой так, что посыпалась штукатурка. Она вскрикнула.

— Отвечай!

Она закрыла лицо ладонями, но голос её срывался, лился криком и всхлипами одновременно:

— Да! Да, я сливалась с ними! Всю, блядь, информацию — им!

Я сжал зубы так, что хрустнуло в висках.

— Зачем, Кира? На хуй ты это делала?

Она всхлипнула, потянулась за воздухом, будто захлебывалась собственными словами.

— Они… они предлагали деньги. Большие… такие деньги, что я даже не видела в жизни. Мой отец… он по уши в долгах. Каждый день кредиторы стучат в дверь, я… я просто… пыталась помочь, понимаешь?!

Слёзы потекли по её лицу, размазывая кровь, сопли, всё вместе. Она выглядела жалкой, как сломанная собака, которую загнали в угол.

— Помочь?! — голос Евы треснул, как хлыст. — Ты помогала, когда продавала меня? Когда рассказывала им, где я, с кем я, что я делаю?! Это твоя помощь?!!

Кира захныкала ещё громче, тряслась всем телом.

— Я… я не знала, что они… что они так далеко зайдут… Я думала… просто информация… что они следят за твоим отцом, за его делами… Я… я не знала!

Виктор наклонился чуть вперёд, и его взгляд был хуже любого удара.

— Ты знала всё. И ты продолжала. — Его голос был тихий, почти спокойный. — Потому что тебе нужны были их деньги.

Кира задрожала, закрыла уши ладонями, словно пыталась спрятаться от слов.